РЕПОРТЕР

 Фокус

В ОЖИДАНИИ МИЛОСЕРДИЯ

Примерно лет десять назад была шлягером песня "Дорогие мои старики, дайте, я вас сейчас расцелую, дорогие мои старики, мы еще, мы еще повоюем". Но уже давно песня не слышна ни в радиоэфире, ни в телепрограммах. Да, что и говорить, с тех пор многое изменилось.

Стариков у нас целуют все реже и реже, а вот воевать им приходиться все чаще и чаще. А самое страшное не то, что часто эта война идет не на жизнь а на смерть, а то, что самое непосредственное участие в ней принимают дети нынешних стариков. Казавшаяся еще недавно чудовищной картина, когда азербайджанец отдает своего родителя в дом престарелых, ныне - реальность. О том, как живется этим людям, и о том, каково ныне у нас отношение к старикам мы и расскажем сегодня.

ДВЕ СУДЬБЫ
 

Вагифу Азизову семьдесят три года, его трудовой стаж свыше сорока лет. У него была семья - жена и сын. Мальчика назвали в честь деда Рауфом. "Он для меня был единственной отрадой, светом в окошке", - смахивая скупую старческую слезу говорит Вагиф даи. Он одет в засаленный коричневый пиджак, полинявшую рубашку и стоптанные туфли. Но лицо чисто выбрито. Живет Вагиф даи один с тех пор, как восемь лет назад умерла его жена. А сына он не видел уже 15 лет. Тот уехал в Москву незадолго до январских событий 1990 года. Русская жена Рауфа убедила его покинуть землю отцов. "Времена тогда были опасные - все уезжали", - оправдывает поступок своего сына Вагиф-киши. Он отводит взгляд. "Хоть бы раз после этого приехал, проведал отца", - с возмущением говорит соседка Вагифа Азизова. По ее словам, лишь через знакомых Вагиф-киши узнал, что у него недавно родилась правнучка Ира. "Да и внучку-то свою, Севу, он в последний раз видел, когда ей было пять лет", - вздыхает соседка. За собой смотреть он никому не позволяет: "Что я - больной или ходить не могу?".

Кроме того, он опасается, что двухкомнатная квартира окажется для решивших опекать его людей слишком большим соблазном. "Убьют они меня и квартиру себе заберут. И никто потом ничего не докажет. Да и кроме того, мне хватает", -продолжает Вагиф даи. Он живет на пенсию, по нынешним меркам неплохую - 330 тысяч манатов. Этих денег ему хватает и на еду, и на оплату всех коммунальных услуг. Он даже скопил немного. "Уже собрал 260 долларов. Когда соберу 500 - навещу сына и на Ирочку посмотрю. А с пустыми руками туда ехать нехорошо. Все-таки одна у меня правнучка", - говорит старик и глаза его теплеют.

Ради встречи с сыном он не покупает себе новой одежды и экономит на химчистке для старой. "Боюсь, вернется он оттуда расстроенный. Ведь столько изменилось за эти годы, внучка его может не узнать - когда она уезжала из Баку, совсем ребенком была, а он еще крепким мужчиной был. А правнучка вообще его впервые увидит. Как они его встретят - не знаю", - переживает соседка.

Самае Рустамовой - шестьдесят восемь лет. Ее сын проживает в Баку. "Уж лучше бы он сдох, сволочь несчастная!, - говорят о сыне Самаи ханум ее соседи. - Совсем несчастную женщину измучил, опозорил перед всем двором". Соседка вспоминает, что Самая ханум часто водила ее в детский сад, в школу, приходила к ним на праздники в гости: "А как сына своего, Эльмана, она любила! Да и сейчас любит. Хотя убить такого сына мало".

Эльман живет с матерью в одном доме, только двумя этажами ниже. По словам соседей, все в их семье изменилось после того, как в семье Эльмана появился ребенок. А тут еще и с работой у него проблемы появились. Раньше он работал на заводе шофером. Сейчас - таксистом. Вот и решил он квартиру матери продать. Но она отказалась. С тех пор у Самаи ханум начались черные дни. Порой доходило до того, что соседям приходилось отбивать женщину из рук избивающего ее сына. "А ведь она одна, без мужа, его на ноги поставила", - говорят соседи.

Утро для Самаи Рустамовой начинается рано - она старается уйти из дома как можно быстрее, чтобы не слышать разговоров сына и не видеть от него новых унижений. Домой она приходит лишь тогда, когда в квартире Эльмана погаснет свет. День она проводит то у одних, то у других знакомых. В дом престарелых Самая ханум идти не собирается. Ведь так сын может захватить ее квартиру. Однажды он уже предпринял такую попытку - но в спор вмешались соседи. По их словам, она не хочет жить в одной квартире с сыном из-за невестки, которая невзлюбила ее. Сама Самая ханум на наши вопросы не отвечает - лишь отпускает голову. "Умру - все равно сыну квартира отойдет. Ведь он прописан в моей квартире. В моей и его квартире", - говорит женщина.

ДОРОГА В ДОМ СКОРБИ

В Баку функционирует несколько домов престарелых. Один из них расположен в поселке Мардакян. Его месторасположение жители поселка объясняют просто: "Доедешь до светофора, а там налево метров триста- четыреста пройти надо будет". Светофор в поселке один, оттого и служит своего рода маяком и местной достопримечательностью.

Но в том-то и дело, что доехать до поселка - дело, требующее определенной подготовки. Автобусы туда едут битком набитые, наиболее предусмотрительные граждане садятся в него еще на предпоследней остановке. Посему и в салон народ пробивается с боем. Тут уж не до деликатностей. Молодежь и не думает пропускать старших, а мужчины - женщин.

Агамирза даи, например, пропускал уже четвертый автобус - в салон пробилась расталкивающая всех локтями ватага школьного возраста детишек. Неизвестно, сколько еще простоял бы Агамирза даи, если бы, сверкая желтизной металла и сотрясая воздух сигналом, из-за угла не показался бы большой автобус. В считанные минуты он наполнился пассажирами. Сидячие места были заняты женщинами разного возраста. Агамирзе даи места так и не досталось. Весь путь до дома (это свыше 40 минут) седовласый старик вынужден был стоять. Прямо напротив него, отвернувшись к окну, сидела рыжеволосая девушка лет двадцати с небольшим.

В тесноте пассажиры жаловались на недостаток воздуха. Еще более эта проблема усугубилась, когда автобус подъехал к бензозаправочной станции. "Открой двери - дышать нечем!", - кричали пассажиры водителю. Через несколько минут автобус продолжил путь. Но и тут не обошлось без эксцессов. При захлопывании дверей одному пассажиру дверь защемила руку. Закричала женщина лет шестидесяти. Она упала на пол и ударилась коленом об выступ перед сидением. В салоне автобуса были слышны проклятия в адрес городских властей, виновных, по мнению пассажиров, во всем - в том числе и в этом.

Рыжеволосая девушка даже не соизволила взглянуть на происходящее. Оторвалась от своего места она только тогда, когда на одной из остановок сошла сидевшая рядом женщина. Да и о только для того, чтобы пересесть подальше от окна. "Дует", - объяснила она свою передислокацию. Женщине, которая ушибла ногу и по возрасту годилась ей в бабушки, пришлось довольствоваться местом у окна, откуда и впрямь дуло.

"МОЖЕТ, ВНУК ЗА МНОЙ ПРИЕХАЛ?"

За железными воротами с облупившейся местами синей краской и располагался домом престарелых. Во дворе на лавочках сидело двое мужчин и три женщины. "Добро пожаловать, сынок!", - сказала мне одна. Ее зовут Лейла Джафарова и в доме престарелых она человек новый.

"Я инвалид второй группы, мне пятьдесят два года, не от хорошей жизни я сюда так рано попала, сынок, - говорит Лейла ханум и начинает всхлипывать. - И врагу не пожелаю я увидеть то, что мы здесь видим. Над каждой корочкой хлеба трясемся, все через унижения приходится получать". Меня обступают старики. Они пытаются разглядеть, что находится в принесенной мною сумке. Там печенье, чай, сахар, конфеты, сигареты. Но как бесконечно ничтожны эти дары!

"Вы из какой организации?", - спрашивают старики. Узнав -удивляются. Журналисты сюда не ходят. На шум выходит медперсонал. "Что случилось? Зачем вы здесь собрались", -спрашивают люди в белых халатах. Они уносят пакет на кухню. Через несколько секунд зовут меня. "А мы думали - вы мясо привезли. Уж лучше сами раздайте это им. Чтобы не подумали, что мы себе что-то забираем. Небось, нажаловались они вам уже", - говорит работница дома престарелых.

Наконец всех постояльцев дома престарелых собирают в столовой. Это помещение выдержано в стиле советских образцово-показательных столовых. Но на некоторых столах видны дыры на скатертях. Медперсонал начинает раздачу содержимого пакета. На всех (а в этом доме престарелых проживает 60 человек), едва достается по пирожному, горсти конфет, кусочкам сахара и песка и пакетику чая. Но старики, отвыкшие от внимания со стороны других, рады и этому.

"Я недавно инфаркт перенесла, Все от тяжелой жизни, от мыслей о завтрашнем дне. Тяжело всем нам сейчас живется", - говорит Лейла ханум. У нее двое детей. Оба не могут найти себе работу. Чтобы не быть им обузой Лейла ханум и согласилась на переезд в дом престарелых. Все, что было ценного в доме, она уже продала - даже обручального кольца не оставила.

"Плохо ли, хорошо, но я здесь питаюсь. А дети мои пусть пенсию мою на себя тратят. Хоть какая-то им помощь будет", - говорит женщина и на ее глазах вновь выступают слезы. Ее утешает работница дома престарелых Лятифа ханум. "Не плачь, сестричка. Нам всем сейчас нелегко живется", - говорит она. Кстати, по ее наблюдениям, коренному населению Баку живется куда хуже, чем беженцам. "Откуда они свалились на наши головы? Сейчас как сыр в масле катаются. Мы на хлеб деньги с трудом находим, а они их от государства получают. Да и всякие льготы у них имеются", - говорит Лятифа ханум.

Она переводит свой взгляд на Лейлу Джафарову. "Почему я здесь за гроши работаю? Потому, что ничего другого найти не могу. Всюду говорят - нужна девушка до 20 лет. Я не понимаю, что они с ними делать собираются?", - возмущается Лятифа ханум.

В этот момент в столовую вошла еще одна работница дома престарелых, но на вопросы о проблемах стариков говорить отказалась. "Приедет заведующая - с ней и поговорите", - отрезала она. Но заведующей в этот день на работе не было. "Сегодня же праздник - День Возрождения. Вот она пораньше и ухала", - сообщила женщина.

Постояльцы дома престарелых живут в комнатках, по два-три человека в каждой. В комнатах сейчас уже прохладно. А в расположенном на втором этаже туалете даже холодно - в оконной раме нет ни стекла, ни клеенки. Сам туалет очень грязный. "Я его сама вчера мыла, но сегодня уже опять грязно", - сетует Лейла Джафарова.

По коридору навстречу нам идет выходит увешанный медалями сгорбившийся старичок. Это - участник Великой Отечественной войны Аскер Керимов. Он надеется, что скоро за ним придут дети. "Они обещали 27 ноября забрать меня отсюда", с надеждой в голосе говорит Аскер даи.

Он - не единственный участник ВОВ среди постояльцев этого дома престарелых. "Вот, посмотри, каким я красавцем раньше был", - гордо говорит, протягивая давно выцветшие фото, еще один житель дома престарелых - Галахиев. Он служил в Азовской и Черноморской флотилиях.

Убранство комнат в доме престарелых состоит только из кроватей да шкафа. В комнате на кроватях сидят женщины. Одна из них - Асмят Керимова - сидит, вся закутавшись в платки. У нее есть дочь. Но она живет одна. "У детей своих проблем по горло", - объясняет Асмят ханум. Она говорит, что еда в доме престарелых - это только крупы. "А если сам себе захочешь приготовить - газа не найдешь", - говорит она.

Кстати, именно от Асмят ханум Лейла Джафарова узнала, что в доме престарелых есть баня. "А я и не знала", - разводит руками она. В фойе дома престарелых сидят постояльцы этого дома. У дверей только Аскер Керимов. Ему только что сообщили, что какой-то молодой человек спрашивал его. "Может, внук за мной приехал?", с надеждой говорит, вглядываясь в дорогу Аскер-даи. И руки его трясутся.

P.S. Обычный день в обычном бакинском вагоне метро. Вагон набит битком, поезд останавливается на станции "Нариманов". В вагон входит старик лет семидесяти и его внучка лет двадцати. Молодой человек уступает место старику. "Садись, отец", - говорит он. Но старик сторонится и дает возможность сесть своей внучке. Удивленный молодой человек лишь разводит руками и говорит стоящему рядом товарищу: "Это мне урок на будущее, больше старикам уступать не буду".

АКПЕР ГАСАНОВ

Еженедельное аналитическое pевю "Монитоp", № 76, 27 ноября 2004