АРХИВ

РАЗНАЯ ОСЕНЬ ПАТРИАРХОВ

События в Грузии еще раз показали миру, что на Южном Кавказе возможна только революционная смена власти, пусть даже революция будет бархатной и называется "революцией роз". Но выяснилось, что для свершения бескровной революции недостаточно харизматичных революционных лидеров и всеобщей поддержки народа. Нужна еще и определенная фигура лидера, которого будут смещать эти самые революционеры.

Новый президент Грузии, выступая на сессии ПАСЕ, несколько раз упомянул о самобытности грузинской нации. Вместе с тем главный революционер Закавказья М.Саакашвили поспешил отметить, что в основе грузинской национальной самобытности, тем не менее, лежит европейская культура.

Но чем бы ни закончилось правление Михаила Саакашвили, на данном этапе грузины продемонстрировали всему миру свою незыблемую приверженность европейским политическим ценностям. Всем своим поведением - и недопущением узурпации законодательной власти и проведением внеочередных президентских выборов - они доказали всему человечеству, что Грузия - страна цивилизованная, жители которой по-европейски дорожат своими базовыми политическими правами, означенными в грузинской конституции.

При всем этом в тени не осталась и фигура Эдуарда Шеварднадзе. Так же, как и Гейдар Алиев в Азербайджане, Шеварднадзе правил Грузией свыше тридцати лет. Точно так же как Алиев, правда, с небольшим опозданием, Эдуард Амвросьевич пересел в кресло партийного босса советской Грузии из здания одного из ведущих силовых ведомств советской Грузии. Подобно Гейдару Алиеву, грузинский лидер стал членом политбюро, правда, в отличие от Г.Алиева, только после смерти Брежнева.

И так же, как Гейдар Алиев сверг национал-демократа Абульфаза Эльчибея, Эдуард Амвросиевич осуществил реставрацию своей власти на политических костях президента-националиста Звиада Гамсахурдиа, которого экс-министр иностранных дел СССР дезавуировал при помощи полевых командиров.

Однако все перечисленные сходства между лидерами двух закавказских республики весьма поверхностны. На самом деле речь идет о совершенно различных по социальному психотипу политиках и государственных деятелях. По большому счету эти два человека не только не похожи, они - политические антиподы.

После "революции роз" мне удалось побеседовать с Э.Шеварднадзе и сравнить впечатления, возникшие в ходе беседы с ним, с теми ощущениями, которые возникли у меня при общении с Гейдаром Алиевым в его бытность председателем Верховного Меджлиса НАР. Это позволило воочию убедиться в колоссальной разнице между этими людьми.

Прежде всего следует отметить, что в отличие от интраверта Гейдара Алиева, Эдуард Шеварднадзе - экстраверт, особо не стремящийся скрыть свои эмоции. К примеру, в ходе беседы на лице внимательно слушающего Шеварднадзе можно было буквально читать его отношение к моим словам. В то же самое время, даже когда Гейдар Алиев вслушивался в слова собеседника, его лицо ничего не выражало, а взгляд оставался сверлящим. Единственным выражением, которое можно было прочесть на его лице с взглядом рептилии - был скепсис по отношению ко всему.

Кроме того, Шеварднадзе произвел на меня впечатление человека, искренне верующего в Бога. В беседе он несколько раз упоминал имя Божье, и было видно, что в системе его мироощущения мысли о близкой вечности занимают довольно большое место. А вот Гейдар Алиев, даже когда чувствовал близость конца, тем не менее заявлял, что и ад и рай находятся в этом мире, на земле.

В отличие от Гейдара Алиева, Эдуард Шеварднадзе склонен к философствованию. В ходе нашего разговора он не раз демонстрировал серьезные знания истории философской мысли. Совершенно очевидно, что этот человек знаком с трудами ведущих европейских философов.

В отличие от своего азербайджанского коллеги, второй грузинский президент очень тщательно готовил свои публичные выступления. Его речи всегда были наполнены интеллектом и глубоким философским смыслом. Чтобы не быть голословным, приведу цитату из речи Шеварднадзе, которую он произнес по случаю праздника Дидгори (он отмечается с XII века в честь одной из военных побед царя Давида Агмашенебели): "12 августа 1121 года - момент истины нашей истории, которая на этом месте, в Дидгори, поистине обрела пространство, пространственное определение и измерение. Эта национальная парадигма времени и пространства вечно актуальна". Мало кто из членов политбюро хотя бы знал слово "парадигма".

Совершенно отличными у этих двух лидеров являлись манеры и способы подбора кадров. Конечно, Шеварднадзе вовсе не был свободен от номенклатурного инстинкта самосохранения, который заставлял его и в независимой Грузии ориентироваться на принципы личной, трайбовой преданности. Конечно, при этом он, как и Г.Алиев, в принципе мог бы формировать свою команду исключительно из серых личностей или рвачей, ненасытных идиотов, которых, впрочем, в шеварднадзевской администрации было достаточно. Однако Шеварднадзе, пожалуй, единственный наряду с Ельциным член политбюро, который не боялся окружать себя и видными личностями, обладающими большим интеллектом и независимым характером.

Интересно и то, что Шеварднадзе продвигал к политическим высотам тех деятелей, которые априори проявляли ему неподчинение. Я спросил о причине этого у отставного президента, и он совершенно искренне ответил: "Не люблю работать с серыми людьми". Более того, в беседе со мной он с долей восхищения говорил о лидерах оппозиции и был искренен, поскольку им двигал продуктивный национальный эгоцентризм: "Наша грузинская оппозиция умнее всех остальных на постсоветском пространстве, как и грузинские мандарины лучшие в мире".

К слову, когда речь зашла о грузинской "революции роз", я попытался сравнить происшедшее с бархатными революциями Восточной Европы. Но Шеварднадзе оборвал меня фразой: "Нет, наша революция лучшая в мире". Это были слова, в которых горечь утраты власти смешивалась с неуничтожимой даже властолюбием любовью к родине.

Следует отметить, что в основе политического психотипа Шеварднадзе все же лежит трепетное отношение к мнению общества, подсознательное стремление к обеспечению себя полноценной воспринимаемостью обществом в качестве легитимного главы государства. Так, в ходе беседы со мной он признался, что самым главным фактором, обусловившим его решение об отставке, стало то, что грузинская нация поддержала оппозицию.

Такому мироощущению способствовала, очевидно, устойчивая система грузинских историко-политических мифологем, которые сильно повлияли на социальное и политическое самосознание Эдуарда Шеварднадзе. Вообще он непрерывно ассоциирует себя с грузинскими царями. В речи, о которой я говорил выше, были и такие слова: "... Следовательно, каждый раз поднимаясь на Дидгори, невозможно не произнести, если можно так сказать, "царское слово", чтобы выразить основную идею нынешнего состояния и главное устремление страны".

Из этих слов явствует и то, что в отличие от Гейдара Алиева, бывший министр иностранных дел СССР плохо или хорошо, но все же пытался формулировать национальную идею грузин и содействовать общенациональной выработке концепции реализации этой идеи.

Можно с большой уверенностью сказать, что одним из главных мотивов поведения этого человека в последние годы было желание остаться в истории своей страны и хотя бы чем-то напоминать своим потомкам царя Давида-Строителя. Все в том же спиче тогда еще президент Грузии Э.Шеварднадзе произнес следующие мысли: "Главный же урок Дидгори подразумевает осознание правителем императивных велений времени. Давид Агмашенебели прекрасно понимал этот императив. Поэтому до начала битвы он уничтожил путь к отступлению. Возможно, и это обусловило дивные победы... Как бы нам ни было трудно, мы во что бы то ни стало вернемся в Абхазию, в Самачабло (Южную Осетию). Хочу сказать, что те, кто верны завету Давида Агмашенебели, должны бороться за то, чтобы восстановить целостность страны".

И опять-таки в отличие от Гейдара Алиева (чей юмор носил гибельный характер) Шеварднадзе обладает впечатляющим чувством юмора. К примеру, как-то на пресс-конференции, которая совпала с выборами в США, один из грузинских журналистов задал приблизительно такой вопрос: "Вы все время поддерживали Буша, называя его своим старым другом. Но на выборах победил Билл Клинтон. Что же будет дальше с вашими отношениями?".

Не очень долго подумав, Эдуард Шеварднадзе ответил так: "Буш мой старый друг, а Билл Клинтон, можно сказать, мой новый друг. Но вообще, кто бы ни был избран президентом США, Белый дом всегда останется белым".

Но самое главное отличие этих политических деятелей проявляется в их отношении к собственному народу. В отличие от Г.Алиева, Эдуард Шеварднадзе даже в самых приватных беседах неустанно отстаивал мысль о безусловной способности грузинской нации к построению функциональной демократии и интеграции Грузии в западную цивилизацию. И даже своим уходом он сделал так, чтобы весь мир увидел его народ с гордо поднятой головой, в отличии от Гейдара Алиева, ушедшего так, словно он был Гулливером в стране коленопреклоненных лилипутов.

ИБРАГИМ АЛИЕВ

"Монитор", еженедельное аналитическое ревю, № 47, 07.02.2004