АРХИВ

ТРЕТИЙ ПУТЬ

"Капитализм и коммунизм - суть два дьявола, сражающихся друг с другом за власть над миром. Иран создаст третью экономическую модель, угодную Аллаху. Ее главным тезисом будет: от каждого по способностям, каждому - по благочестию".

Аятолла Рухолла Хомейни, 1978 год

Новый 1979 год президент Джеймс Картер встречал во дворце Ниараван, в гостях у иранского шаха. Картер изо всех сил старался угодить хозяину дома: хвалил обстановку, произносил длинные "восточные" тосты, в одном из которых назвал Пехлеви "мудрым хозяином острова стабильности в океане международной напряженности". Присутствовавший на банкете американский посол в Иране Джордж Салливэн осторожно предостерег Картера: "Господин президент, если ваши тосты попадут в американскую прессу, может разразиться скандал".

Действительно, в США слишком хорошо знали, на чем держится пресловутая стабильность в Иране. Картер надеялся на то, что Пехлеви поддержит его энергетическую программу и продаст ему миллиард баррелей нефти для создания национального резерва. Потому-то президент и отправился встречать Новый год в Тегеран, где, рискуя собственным реноме, произносил здравицы диктатору. В самый разгар праздника шах неожиданно наклонился к Картеру и тихо спросил: "Джимми, а если я вдруг отрекусь от трона, ты разрешишь мне с семьей жить в США?". И Картер понял, что его энергетическая реформа провалилась.

Через несколько дней после отъезда Картера из Тегерана началась иранская революция. Хотя еще в сентябре 1978 эксперты ЦРУ составляли заключение о политическом самочувствии иранской монархии, они сделали следующий вывод: несмотря на деспотичное правление шаха, он, тем не менее, осуществляет устойчивый контроль над страной, и его династии ничего не угрожает, по крайней мере, до следующего десятилетия. 65-тысячный корпус тайной полиции SAVAK практиковал надзор за всеми слоями общества, переняв методику нацистского гестапо. Аугусто Пиночет посылал в Тегеран своих сотрудников перенимать эффективный опыт.

Но четыре месяца спустя шах был вынужден бежать, а один из самых прочных и самых порочных режимов на планете прекратил свое существование.

Революция в Иране, 25-летие которой было помпезно отмечено, является одним из важнейших событий конца прошлого века. Именно она вывела на суд публики ислам как политическую доминанту. И потому объяснений того, что послужило причиной иранской революции, множество. Наиболее популярны версии заговоров.

Хотя, если разобраться, для революции в Иране вполне хватало и внутренних причин. Главная из них заключалась в том, что Пехлеви не смог распорядиться потоком денег, хлынувшим в Иран после энергетического кризиса начала 1970-х. После возобновления поставок ОПЕК цена нефти на мировом рынке выросла в 15 раз, а ежегодные поступления в иранскую казну достигли $50 млрд. Уровень жизни населения при этом не только не вырос, но даже снизился. Особенно пострадало сельское население, обнищавшее после того, как шах открыл внутренний рынок для импортной сельхозпродукции. Если прежде закупки иностранного продовольствия не превышали $50 млн. в год, то теперь они достигли $2-2,5 млрд.

Пехлеви провозгласил "белую революцию" - программу реформ, имевшую своей целью быструю модернизацию, индустриализацию и вестернизацию страны. Суть программы сводилась к тому, что практически на все поступающие нефтедоллары тут же закупались патенты, западная техника, новое вооружение и целые промышленные предприятия. Однако эти покупки зачастую не находили применения: в стране не хватало специалистов, которые могли бы собрать, наладить и запустить новые станки, не было ангаров для хранения поступающего оборудования. На этом фоне пышным цветом расцвела коррупция, и первым казнокрадом страны был сам шах.

Западные эксперты, пытаясь подсчитать доходы Ирана от экспорта нефти, ежегодно не досчитывались $2-3 млрд. И не мудрено: эти деньги оседали на счетах фонда Пехлеви - эшелонированной финансовой системы шахской семьи на Западе. По приблизительным подсчетам, за годы "белой революции" фонд получил в форме "откатов" и "комиссий" от международного нефтяного консорциума около $70 млрд. А сколько заработал сам международный консорциум, в котором главную роль играла компания ВР, не знает никто.

В результате исламской революции в Иране было построено гибридное государство. Обещанного Хомейни "третьего пути" так и не нашли. Сегодняшний Иран - это капиталистическая республика особого режима - клерикального.

С самого начала в Иране проявились две политические тенденции. Одна фракция духовенства вокруг Хомейни утверждала, что ислам, как и в старые добрые времена, должен проводить свою власть через независимых имамов на местах. Американский империализм в их глазах представлялся реальным Сатаной, а Иран - оплотом фундаментализма, способным зажечь сердца всех мусульман. Другая часть истеблишмента, включая прагматическое крыло духовенства, требовало построить современное, централизованное государство. Сохраняя решительную антизападную риторику, они стали делать, особенно в последнее десятилетие, настойчивые попытки установить контакты с Западом.

Конфликт между этими тенденциями, а также периодические политические кризисы, вызванные им, так не был решен. Сегодня он продолжает тлеть между консерваторами и реформаторами. Не случайно годовщина революции ознаменовалась самыми массовыми демонстрациями в истории ИРИ.

После исламской революции Иран практически выпал из мировой системы, сменив прозападный интеграционный курс своего прежнего "либерального" монарха на фанатичное религиозное затворничество под властью имамов. Напрасно обрадовалось поначалу такому повороту советское руководство - в коммунистические объятия лидер иранской революции аятолла Хомейни тоже не рвался, несмотря на тяготение к социалистическим идеям. Иран отвернулся от мира.

Что бы там ни говорили, но иранская революция была не политическим переворотом, а подлинно народной революцией. Она даже не повлекла за собой гражданской войны. Не было заметной оппозиции, не было ушедших с автоматами в горы людей (были только уехавшие с чемоданами в Америку), не было массовых выступлений против нового режима. Напротив, многомиллионный народ приветствовал аятоллу Хомейни как своего освободителя и пророка.

В 1979 году в Иране воплотилась новая, доселе неизвестная западному миру идеология. Западники ее назвали "фундаментализм". Революция провозгласила возврат к исламской традиции. Во главе государства стал духовный лидер. При всем этом Иран не превратился ни в классическую теократию, ни в военную диктатуру. В исламском Иране секулярная парламентская власть стала демократичнее, чем она была при проамериканском шахе Мохаммаде Реза Пехлеви. Президенты избираются на всеобщих выборах, причем не 99-ю и 99-ю сотыми процентов голосов, как в СССР, а при вполне правдоподобных соотношениях. Женщинам предписывается строго соблюдать исламскую форму одежды, и вместе с тем они обладают всеми политическими правами и учатся в университетах.

Еще более непонятным становится Иран, когда выясняется, что он - одна из самых "молодых" по составу населения стран, половина его населения - люди, родившееся после 1979 года, 25 миллионов жителей - учащиеся, население выросло с 35 млн. в 1979-м до 60 млн. в 1999-м. Избирательным правом гражданин Ирана обладает с 14 лет.

С одной стороны - жесткая религиозная цензура, средневековые казни и государственное регулирование экономики, пытки диссидентов и угнетение национальных меньшинств, с другой - частное предпринимательство, наличие негосударственной прессы, конституционное равноправие граждан. Нелиберальная демократия?

Иран очень напоминает СССР. Но не загнивающий социализм 70-х годов, а время молодости наших отцов, конца 50-х - начала 60-х годов. Время, когда уверенность в главном еще только чуть была тронута отдельными недоразумениями вроде "культа личности", а будущее было ясно и бескомпромиссно.

Это было время, когда тезис "МЫ НЕ ТАКИЕ, КАК ВЕСЬ МИР" был незыблем. Когда всем своим существом режим кричал - "МЫ ЛУЧШИЕ!". Это именно то время, по которому так тоскуют теперь настоящие коммунисты по всему пространству СНГ. Время, из которого вытекли гнилые с запахом 70-80-е, случился неизбежный завал 90-х, пир пиров и Пирров нынешнего лихолетья и ясность XXI и XXII веков. Но то время - оно было такое счастливое. И сегодня люди в Иране счастливы.

Таким образом, я попытаюсь изложить некую модель, в которой главным (и единственным) является сходство между СССР 50-х годов и нынешним Ираном. Сходство в режиме власти, в психологии людей, во внешних обстоятельствах, в борьбе за власть внутри страны.

Главное различие между СССР и Ираном - это не 70 лет коммунизма в СССР после Великого Октябрьского Переворота и менее 20 лет в Иране после исламской революции, не различие между режимом Николая II и правлением Пехлеви, не разница между властными идеологиями (внешне - коммунизм и внешне - ислам). Нет!

Главное различие - непрерванность традиций в Иране и абсолютный отказ от наследования при построении СССР. Нынешний политический режим в Иране - совершенно естественное продолжение культурной иранской традиции. Именно иранской, а не персидской, ибо Иран давно уже перестал быть государством персов, сохранив персидскую культурную традицию как знак непрерывности тысячелетней цивилизации.

Революция так и не решила ключевые проблемы Ирана, поскольку изначально пошла не путем поиска реальных путей модернизации государства, а стала заложником теократических идей об исламском превосходстве. Но она так и осталась революцией в душах иранцев, которые отмечали не 25-летие прихода муллократов, а юбилей торжества нации над ненавистным режимом. Режимом, так похожим по своим основным параметрам на наш. Режимом, поставившим национальные богатства страны на службу только одной семье.

Октябрьский переворот стал кульминационной точкой в развитии человечества, ибо понявшее всю опасность монопольного пользования прибавочной стоимостью капиталисты пошли на ее обобществление. Иранская революция, к сожалению, не выполнила своей исторической миссии, так как корпорации так и не поняли, что бездумная эксплуатация нефтяной ренты в угоду интересам политической элиты и своим барышам приводит к печальным результатам для страны. Поэтому в результате революции в проигравших осталась страна, а не они.

УЛЬВИЯ САТТАРХАН

"Монитор", еженедельное аналитическое ревю, № 48, 14.02.2004