АРХИВ

АКВАРИУМ

Есть вещи, которые трудно себе представить. А есть вещи, которые просто невозможны. Но иногда это происходит, и тогда мысль заходит в тупик. Представьте себе картину: Нельсон Мандела выходит из тюрьмы после многолетнего заключения и в первую очередь направляется поклониться могиле... Питера Боты - отца-основателя апартеида. Или нынешний президент Кореи Ким Ен Сам посещает после выхода из тюрьмы могилу Чон Ду Хвана и заявляет, что могилу отца нации необходимо перенести в священное для корейцев место.

Возможно ли такое? Очевидно, что нет. Жизнь показала, что, выйдя из тюрьмы, оба этих политика сразу же включились в политическую борьбу и победили. Подобная трансформация если и возможна, то только в одной стране мира. И пусть после этого кто-то посмеет сказать, что Азербайджан - страна не беспрецедентная. Только в Азербайджане могло произойти подобное.

Только в Азербайджане политический заключенный, выйдя из тюрьмы, едет на могилу тирана, преследовавшего всю его семью. Когда это происходит один раз, это случай, но когда несколько раз - уже тенденция.

Эксцентричного Искендера Гамидова на могиле Гейдара Алиева видеть было удивительно. Прийти на могилу человека, заявившего, что "Искендер Гамидов - это недоразумение в политике", он конечно мог, но вот сказать, что Гейдар Алиев - отец нации, и место его упокоения должно быть около могил шехидов, мог только человек, верно охарактеризованный третьим президентом.

Но конечно, больше всего потряс Сурет Гусейнов. Его поездка на ритуальный поклон могиле Гейдара Алиева и не менее чудные заявления о том, что во всех своих несчастьях он винит только судей и экс-генпрокурора удивили до слез. Так как это уже не первый способ "чудесного озарения" наших политзеков, то приходится признать, что из азербайджанских тюрем наши политзеки выходят освещенные гением Гейдара Алиева. Вполне возможно, что их и выпускают в порядке очередности озарения.

У наблюдателей невольно возникают вопросы, на которые мы попытаемся ответить в этой статье.

В чем причина того, что Ильхам Алиев начал отпускать заключенных из группы наиболее одиозных противников режима? Многие эксперты считают, что делается это под сильным давлением европейских структур, требующих немедленного освобождения политзеков.

Эта версия верна лишь отчасти, потому что происходят эти освобождения крайне медленно, и выпускаются политзеки первой группы по одному. Если такой темп будет сохранен, то процесс растянется на долгие годы, и последнего видного политзека выпустит сын Ильхама Алиева - Гейдар.

К примеру, неясно - в чем причина того, что на свободу вышел Сурет Гусейнов, в то время как Джан-Мирза Мирзоев продолжает сидеть, хотя совершенные ими деяния (по приговорам) вообще не сопоставимы? И почему до сих пор сидит Рагим Газиев, вина которого вообще эфемерна (его "подельники" получили генеральские звезды), а Искендер Гамидов вышел на свободу? И почему вообще Ильхам Алиев начал отпускать на свободу тех, про кого его отец как-то сказал: "Если они выйдут, то перережут весь наш род"? Неужели Ильхам Алиев смелее своего отца?

Скорее всего, начало освобождения старожилов политического заключения означает, что "процесс пошел". Необходимо признать, что Ильхам Алиев проявляет более зрелый подход к проблеме, нежели его отец. Он начал освобождать тех политзаключенных, кто уже не может нанести ему реального вреда. Да и что могут сделать разоренные многолетним заключением, лишенные политической базы одинокие люди? Понятно, что никакой опасности для власти они не представляют.

Их отпуск на свободу - это начало торга власти. У этой власти нет счетов с Суретом Гусейновым, потому что Ильхам Алиев не испытывает перед ним никаких комплексов, ибо не он, а его отец унижался перед всесильным тогда полковником в Гяндже. И Гейдар Алиев, заточив Сурета Гусейнова в тюрьму, наслаждался местью к человеку, видевшему его униженным и оскорбленным.

Ильхам Алиев ничего не испытывает когда слышит словосочетание "Сурет Гусейнов". Ему сегодня гораздо важнее держать в тюрьме Рауфа Арифоглы, Сардара Джалалоглы и других активистов октябрьских событий, нежели призраков отцовской мести. Он освобождает в тюрьмах место для собственных политзеков, ибо понимает, что нельзя бесконечно сажать одних, не выпуская других.

Кроме того, это - хороший повод для торговли с Западом. Лицемерно заявляя, что "процесс пошел", можно весьма долго держать в тюрьме тех политзаключенных, которые представляют реальную угрозу режиму его власти.

Еще одним вопросом, волнующим азербайджанскую общественность, стали мотивы, вынудившие наших политзеков пойти на ритуальный поклон к могиле Гейдара Алиева. Вполне вероятно, что годы, проведенные в тюрьме, радикально изменили их представление об этом человеке. Быть может, при взгляде из Гобустанской тюрьмы Гейдар Алиев предстает в эпическом свете. Хотя опять-таки очевидно, что подобная трансформация более чем неожиданна. Как можно поменять отношение к человеку, обрекшему тебя на нечеловеческие страдания, лишившему весь твой род средств к существованию, нанесшему смертельное оскорбление твоим чести и достоинству?

Единственным приемлемым объяснением является наш азербайджанский фатализм. Нигде, кроме как в тюрьме, человек не ощущает своего полного бессилия перед властью. В тюрьме власть всесильна, и быть может, наши политзеки благодарят Гейдара Алиева за то, что он не довел дело до их физического уничтожения?

Правда, в этом случае они должны благодарить не столько его, сколько гуманитарные организации. К тому же Гейдар Алиев был слишком умен, чтобы допустить свою мстительность помешать целесообразности. Смерть видного политзека привела бы к удесятерению усилий по освобождению оставшихся, а это как раз не входило в его планы.

И наконец последний вопрос - это умиротворяющее действие азербайджанской тюрьмы. Если тюрьмы дореволюционной России плодили новых революционеров, то азербайджанские тюрьмы плодят ренегатов. Выйдя на свободу, большинство политзеков отказывается от политической борьбы. Практически это ломка.

Не хочется укорять узников совести в том, что они сломались. Не будем судить, ибо не знаем, что такое азербайджанские казематы. Но вряд ли они страшнее дореволюционных застенков, или чилийских, или юаровских тюрем. И все же оттуда узники выходили с гордо поднятой головой и вновь вступали в бой с ненавистной властью.

Почему же наши тюрьмы столь пенитенциарны? Видимо, ответ кроется не столько в тюрьмах, сколько в особенностях нашего общества. Очевидцы, побывавшие в местах не столь отдаленных, утверждают, что в тюрьме происходит моделирование окружающего мира, но в концентрированной форме. Здесь нет полутонов - только свет и тьма. Здесь честь вора выше, чем порядочность стукача. Это тот же самый мир, но живущий по иным более жестким законам. Человек, попадающий в тюрьму, остается один на один со своими проблемами, и единственным островком, откуда ему протягивают руку помощи, является семья.

Содержание одного заключенного несет разорение нормальной семье. Но в противном случае его ждет голодная смерть. С подорожанием стоимости муки нашим зекам перестали давать даже хлеб. Очень скоро про человека в заключении забывают друзья, родственники и близкие. И он вместе с семьей оказывается в изоляции.

Один из азербайджанских политзеков перед своим отъездом из страны сказал: "В тюрьме человека ломают не большие испытания, а безразличие окружающих". Быть может, то безразличие, с которым большая часть нашего общества взирала на судьбу политзаключенных людей, чья вина была в том, что они не хотели строить абсолютизм, и оказалась той соломинкой, которая переломила хребет верблюду.

Наши тюрьмы - это отражение нашего же общества. В дореволюционной России отсидка в тюрьме приравнивалась к обучению в университете. В современном Азербайджане тюрьма для политзаключенных стала школой не жизни, а выживания. Школой, где ты постигаешь науку национального безразличия. Поэтому никто сегодня не может обвинить политзеков в ренегатстве - хотя бы потому, что они ничего, кроме собственных убеждений, не предавали. Это их предало общество, а теперь они лишь вернули ему должок.

РАСИМ НУРИЕВ

Еженедельное аналитическое pевю "Монитоp", № 52, 20 mart 2004 г.