АРХИВ

ИЛЛЮЗИИ НА КРОВИ

Президент Путин выскользнул из мышеловки. Ему не пришлось принимать трудного решения - жесткость или переговоры. Трагическое лавинообразное развитие событий спасло его от непосильной ноши. Но если присмотреться к ситуации внимательнее, то нельзя отделаться от ощущения, что это решение все же было принято.

Неуправляемое развитие событий началось тогда, когда сведения о требованиях террористов все же просочились в прессу. Сначала их косвенно назвал Руслан Аушев, а после него президент Северной Осетии Дзасохов. Между тем, по всей видимости, штабу эти требования были известны с первого дня. Во всяком случае, об этом свидетельствуют показания спасенных еще накануне заложников. Террористы называли свои требования и даже говорили заложникам, что поджидают указа президента о выводе войск из Чечни. Неоспоримым фактом является то, что в Беслане так и не появился ни один переговорщик со стороны "федералов" и не вступил в переговоры. Никто не заявлял и о готовности вступить в такие переговоры. А если и заявлял, то не в публичном пространстве. Что для боевиков, захватывающих заложников, равно отсутствию переговоров. Предположение же, что террористы двое суток не выдвигали никаких требований, кажется вообще абсурдным.

Президент Дзасохов открыто объявил требование террористов и сообщил, что готов вступить в контакт для переговоров с Асланом Масхадовым. Кремль, конечно, не мог в принципе допустить участия лидеров Ичкерии в переговорах. Это стало бы крахом всей политической линии последних четырех лет. Однако и отказаться было невозможно. Нежелание пользоваться услугами посредника по политическим причинам в тот момент, когда речь идет о жизни сотен детей, означало полную и безоговорочную потерю лица.

Федеральные власти, напротив, старались максимально дистанцироваться от происходящего. Ни одного политического лица, ассоциирующегося с Москвой, не мелькнуло за трое суток трагедии в Беслане. А президент не обратился напрямую к нации ни с одним словом по поводу происходящего. Только когда все трагически закончилось, Путин соизволил объявить опешившим россиянам, что кризис преодолен. Но о цене, которую страна заплатила за это, он не сказал ни слова.

Оправдала ли себя избранная тактика? Ответ зависит от того, что считать целью "операции по спасению заложников". Если спасение жизней людей, то, безусловно, нет. Результаты ее чудовищны. Если минимизацию политических последствий этого бесчеловечного теракта, то, скорее, - да.

Формально ответственность за спонтанный штурм и его жертвы не лежит на штабе и Кремле. С политической точки зрения, спонтанный штурм стал выходом из патовой ситуации, в которую попали российские власти. Во-первых, значительную часть заложников удалось все же спасти. Во-вторых, приказа о штурме не было, военные вступились за заложников, которые стихийно попытались спастись из захваченной школы. В-третьих, не потребовалось никаких переговоров. Президент Путин выскользнул из вдумчиво расставленной мышеловки. Но в нее попала Россия.

Парадокс: чем крепче и неоспоримее в последние два года становилась политическая власть президента Путина и чем больше он брал под контроль политический процесс, тем хуже шли дела в Чечне. Это было не слишком заметно только потому, что количество информации из региона сокращалось год от года - пропорционально готовности общества требовать и получать эту информацию. Террористический вал, захлестывающий Россию сегодня, - прямое отражение этой политики.

Со времени окончания активной фазы войны на Кавказе и особенно в последние два года политика Кремля в чеченском вопросе все больше напоминала титанические усилия по сооружению фантома, который был бы способен убедить и внешних партнеров, и россиян, что выход из тупика найден и начинается медленное улучшение ситуации. Эта линия опиралась на объективное желание большинства российского общества забыть о надоевшей Чечне, отгородиться от этой проблемы. Желание настолько сильное, что пробудить какие-то иные чувства оказались неспособны даже такие поистине катастрофические провалы, как захват на Дубровке, убийство Кадырова и рейд в Ингушетию. Атаку на "Норд-Ост", которая в момент ее совершения тянула на "российское 11 сентября", по сути, забыли через два месяца.

Перемена телевизионной картинки из Чечни, случившаяся в последний год, когда потоком пошла информация о том, как на нивах возрождающейся республики "колосятся удои", довершила формирование пропагандистского образа. И этот образ, кажется, начали принимать за чистую монету те, кто его создавал. Получился обратный эффект пропаганды. Когда результат пиар-усилий был почти достигнут и в стабилизацию поверили (или сделали такой вид) все, вплоть до вредных европейских лидеров, - все с треском рухнуло.

Террористический кризис грозит продемонстрировать несостоятельность всего российского государственного устройства. Россия с ее коррумпированными правоохранительными органами, неэффективной системой управления, находящейся в состоянии полураспада армией, деформированной, а потому неустойчивой политической системой, индифферентным обществом и полным идейным хаосом в головах власть имущих - это то, что основоположник советского государства справедливо называл "слабым звеном в цепи империалистических стран".

Теракты стали большим шоком для всего общества. И они могут иметь весьма серьезные политические последствия: до сих пор российского президента называли "тефлоновым": доверие населения к нему оставалось непоколебимым вне зависимости от проводимого курса, локальных терактов и даже непопулярных социальных реформ. В социальной психологии этот феномен называется "когнитивный диссонанс", когда вся негативная информация в отношении политика, крайне популярного в обществе, просто игнорируется его сторонниками, а сам негатив скорее обращается против источника поступающей информации.

Однако у всякого явления есть свой предел прочности, и тот же когнитивный диссонанс в отношении российского президента может быть преодолен в кризисных, шоковых ситуациях, каковыми и является серия масштабных терактов.

Сегодня начала складываться ситуация, когда напряженность в обществе, потребность в безопасности, страх и гнев достигли таких пределов, что "тефлоновость" рейтинга главы российского государства может постепенно оказаться в прошлом. На этом фоне в президентской администрации и возникла идея организовать массовый митинг "Россия против террора". Акция преследовала несколько целей. Во-первых, взять инициативу управления негативными настроениями в обществе в свои руки, централизовать и монополизировать инструменты такого управления. Во-вторых, не дать оппозиционным силам, прежде всего коммунистам и либералам, использовать ситуацию в своих политических целях. В-третьих, сплотить общество не против власти, а против общей, именно внешней, угрозы.

На митинге часто звучали слова, что надо поддержать президента в нелегкой ситуации, среди участников было множество плакатов "Путин, мы с тобой!".

Прошедший митинг воскрешает в памяти лучшие традиции советского времени, когда для создания массовости активно привлекались профсоюзы и профкомы, а участие в публичных мероприятиях было мотивировано не внутренней убежденностью, а внешними факторами, навязывавшими людям выполнение их "гражданского долга". Власть попыталась создать иллюзию сплоченности "вокруг флага", что легитимировало бы ее действия как в отношении вероятных мер по ужесточению режима, так и в сфере политики на Северном Кавказе. При этом она абсолютно не хочет признать крах чеченской политики.

Не упоминая Чечню в принципиальном обращении к нации, Путин сам вдувает свежий воздух в пустые штампы - ну да, действительно, какая уж тут Чечня, - а дежурные ссылки на международный терроризм переводят любую попытку разговора по существу в жанр демагогического абсурда. Точно так же, как пошлая бутафория национальной солидарности, рассредоточенной по колоннам и автобусам, должна компенсировать ее, солидарности, реальный недостаток.

Нельзя решать государственные проблемы и искать общественную правду, пока торжествует логика замены общественных институтов и даже теперь - человеческих эмоций - на бессмысленные муляжи, слова и телекартинки. Так как для этого в РФ есть специальные игрушечные партии, заседающие в игрушечном парламенте. Которому, разумеется, нельзя доверить парламентское расследование преступной халатности уже не игрушечных спецслужб.

Катастрофический провал антикризисного менеджмента в Беслане означает полный крах отстаиваемой Владимиром Путиным концепции авторитарно-бюрократического управления в России. Концепции, в числе прочего последовательно исключающей российских граждан из узкого круга конкретных лиц, определяющих национальную политику и имеющих право требовать исполнения своих обязанностей от чиновников и от ведомств. Концепции, отводящей людям роль массовки, которую можно в рабочее время по свистку организованно вывести на улицу, чтобы поддержать руководство страны в трудный для него политический момент.

РУСЛАН ТАГИЕВ

Еженедельное аналитическое pевю "Монитоp", № 67, 11 sentyabr 2004