АРХИВ

РОСИЗМ

"Иного нет у нас пути,
В руках у нас винтовка"

Старая большевистская песня

В истории каждой страны и каждого народа бывают моменты, которые призваны стать поворотными. Бесланская трагедия, развернувшаяся на глазах у миллиардов людей, сравнима по своему судьбоносному драматизму с "9.11". Более того, ее судьбоносность для России, быть может, даже больше, чем у американской.

Дело в том, что при всей своей грандиозности американская трагедия не изменила концептуальной сущности американского государства. Несмотря на понесенный удар, США не встали на путь тотальной конспирофобии и не пошли на ревизию базовых ценностей. Американский истеблишмент воспринял "9.11", как вызов, и ответил на него усилившейся гегемонией собственных ценностей по всему миру.

В то же самое время Путин и его окружение восприняли бесланскую трагедию, как повод для окончательного сворачивания страны с демократического пути развития. Беспомощность властей РФ в бесланских событиях не стала предметом переоценки ценностей и приоритетов обанкротившегося политического курса, не привела к поиску новых, альтернативных путей развития русского государства, а стала причиной для дальнейшего укрепления политического строя, насаждаемого в последние пять лет.

Усиление авторитарных тенденций в России имеет более чем важное значение для Азербайджана, поскольку наша страна расположена слишком далеко от Бога и слишком близко к РФ.

18 БРЮМЕРА ВЛАДИМИРА ПУТИНА

После бесланских событий было абсолютно ясно, что Путин просто обязан что-то предпринять. Его запоздалое выступление перед россиянами хоть и содержало покаянные нотки, но в целом носило акцентированно жесткий характер. Общество так и не получило ответы на волнующие его вопросы - кто виноват и что делать. Путин решил, что виноваты боевики, а отвечать за них опять будет мирное население Чечни.

А вот что касается вопроса "что делать?", то тут всех ждал сюрприз. Владимир Путин предложил... отменить институт прямых выборов высших должностных лиц региональных администраций, заменив всенародное голосование процедурой, которая применяется при утверждении председателя федерального правительства. Формально глав республик, краев и областей будут избирать региональные законодательные собрания, однако кандидата на избрание местным законодателям должен будет представить президент РФ. По-видимому, аналогичным образом будет выглядеть и механизм отставки главы региональной администрации: президент отправляет в отставку, а местный парламент утверждает его решение.

И хотя в выступлении Владимира Путина по этому вопросу ни разу не прозвучало слово "назначение", однако, по сути, речь идет именно о том, чтобы сделать руководителей регионов назначенцами президента РФ. Хотя участие местных законодательных органов в процедуре утверждения глав администраций позволяет сохранить некоторые элементы выборности, очевидно, что результаты голосований в региональных парламентах не будут иметь практического значения: в любом случае местные законодатели изберут губернатором того, кого им предложит президент. Иных вариантов, как и в случае с утверждением председателя федерального правительства, обнародованная Путиным схема не предусматривает.

В принципе внедрение этой модели делает ненужным существование сферы совместной компетенции регионов и федерации, ликвидирует существующий порядок разграничения предметов ведения между федерацией и ее субъектами. Иначе говоря, субъекты федерации становятся административными единицами унитарного государства.

Россия перестает быть федеративным государством. Это по сути конституционный переворот.

Инициатива Путина носит революционный характер, а потому последствия ее реализации могут носить негативный характер. Впрочем, ожидать иного и не стоило, ибо еще 4 сентября Путин заявил о несоответствии политической системы уровню развития общества. Более того, к этому все и шло, а сам факт того, что именно Путин озвучил идею о назначаемости губернаторов, говорит о том, что она уже давно муссировалась в коридорах власти, и решение по данному вопросу уже принято. Видимо, пятнадцати лет "игры в демократию" оказалось вполне достаточно, чтобы понять - демократия в ее западном варианте архетипически не подходит для России. То же можно и сказать и о федерализме, как о территориальной форме проявления демократии.

Путин и его окружение посчитали, что моноцентризм и, как следствие, унитаризм - вот чисто российские управленческие модели. Все в конечном итоге замыкается только на одного человека - президента, а это уже оголтелый авторитаризм.

Усиление вертикали власти - не чисто путинское средство решение проблем. Исторически неверно было бы думать, что в России появился новый, доселе неизвестный механизм власти. Скорее, мы имеем дело с некоторой трансформацией того, что уже было. Некоторые инновации происходили с конца 80-х: альтернативные выборы и формирование новых капиталов, не прямо пришедших из номенклатурного влияния. Сейчас инновации сворачиваются, и, скорее всего, мы имеем дело с возвращением более или менее советского типа воспроизводства власти исключительно по вертикали.

Однако именно эта пресловутая вертикаль привела к тому, что пролетая над Чечней, Путин удивляется увиденному, ибо почти наверняка та информация, которая попадает к нему на стол в виде докладных записок, свидетельствует о стабильной ситуации в регионах.

Более того, весьма странным представляется выбранный способ борьбы с угрозой мирового масштаба - терроризмом, главным организационным принципом которого является построение сетевых структур. Интересно, что козлами отпущения и на этот раз стали демократические устои.

Непонятно, каким образом борьба с терроризмом коррелируется с отменой демократических процедур. Представьте на секунду, что после "9.11" Джордж Буш, вместо того, чтобы объявить войну мировому терроризму, начал бы с отмены выборов губернаторов. В этом-то и заключается разница между страной демократической и той, которая хочет, чтобы ее таковой считали.

В России построен колосс на глиняных ногах - авторитарный режим личной власти Путина и его приспешников по бывшему КГБ, основанный на видимости социально-экономического благополучия. Эта видимость, принятая российским обществом за подлинное улучшение, держится всего на двух факторах - высоких ценах на нефть и цензуре. Сочетание нефтяного фактора и виртуальной телекартинки и является основой режима.

В России последовательно уничтожена свобода слова: независимого телевидения не существует, а большинство газет и журналов подвергаются жесточайшей самоцензуре. Сегодня последние остатки свободы слова ютятся в нескольких газетенках и журналах с мизерным тиражом без рекламы и без перспектив развития. Независимые журналисты преследуются и даже уничтожаются - особо показательно то, что произошло во время бесланских событий с Политковской и Бабицким. Уничтожен и независимый бизнес. Предпринимательство, которое могло бы стать основой для национального возрождения, тоже уничтожено. Процесс над Ходорковским окончательно подтвердил сомнения тех, кто мог принять российскую экономику в качестве свободной.

И наконец, последние реформы Путина призваны поставить точку в последнем бастионе противостояния в региональной элите. Окончательно поставив под контроль регионы, Путин возрождает в России унитаризм, при котором государство - главный собственник и распорядитель. Это смена не только конституционного строя, потому что после путинских реформ назвать Россию федерацией не поворачивается язык. Это смена политического формата.

Сегодня можно констатировать факт установления в России новой общественно-политической формации. Его формула такова: жесткая властная вертикаль, подчиненная интересам одного человека, однопартийная система, цензура, марионеточный парламент, прекращение независимого правосудия, жесткая централизация власти и финансов, гипертрофированная роль спецслужб и бюрократии, в том числе в отношении бизнеса.

С опорой на коллективного олигарха - бюрократию и ее вооруженные отряды - силовые структуры, это сильно напоминает Бразилию периода военных хунт. Та же федеративная оболочка и жесткий унитарный подтекст.

Путин ответил наконец на стоящую перед ним дилемму - какую форму мобилизации выбирает российская власть: во многом традиционную для России форму мобилизационной модернизации или все же инновационную. Естественным образом - по инерции - развитие России вновь пошло по пути аккумуляции ресурсов - финансовых и человеческих - в руках государства. Именно так происходили все предыдущие модернизации - от петровской до сталинской.

По старой привычке (ставшей, видимо, уже инерционно традиционной) российская власть выбирает мобилизацию сверху. Беда в том, что она абсолютно неэффективна, не снимает, а только усугубляет все родовые пороки российского государства - слияние Денег и Власти, их криминализация, институциализация коррупции. Нынешняя модель убога изначально, так эта модель обрекает Россию на экономическую деградацию, маргинализацию и в конечном счете - распад.

Те кто грезит мечтой о державном величии России, не учитывают того, что Россия практически не в состоянии возродиться и стать супердержавой. Большевистский эксперимент подорвал в стране нечто большее, чем веру в себя. Страна лишилась главной ценности современного мира - человеческого потенциала. Революционный террор, голод 30-х годов, сталинские репрессии и потери в Великой Отечественной войне привели страну к гуманитарной катастрофе. Для стратегического рывка у России слишком мало людей. Огромная страна не в состоянии развиваться с 150-миллионным населением. К тому же и демографические тенденции не оставляют надежд на то, что ситуацию можно улучшить кардинальным образом.

Пытаясь стать супердержавой без должного социального развития, страна надорвалась. И теперь вновь через надрыв ее пытаются привести в соответствие с политическими амбициями элиты, далекими от реальной модернизации государства и питающимися маниакально-мессианскими идеями прошлого.

Новая русская идея имеет характерный реваншистский оттенок, он питается из ущемленной психологии русского народа. Это новая трансформация русизма - росизм; это идеология реванша, почти ницшеанская - по мистификации насилия над личностью, почти нацистская - по отношению к инородцам.

Российский народ истосковался по новому мифотворчеству, которое можно сформулировать так - ненависть ко всему нерусскому. Российская государственность, взращенная на византийском православии, с ее стремлением к гиперпространственному и дуалистичному государству, в итоге привела к возникновению империи. С тех пор прошло более четырех веков но идея русского мессианства жива. Ничто не смогло ее поколебать - ни политические катаклизмы, ни ход времени. В конце концов, даже Октябрьский переворот можно расценивать как реанимацию империи. И даже поражение в "третьей мировой волне" и ельцинская революция не привели к ее падению.

Советская империя рухнула, видимо, для того, чтобы на ее остатках миру явилось нечто новое, но абсолютно привычное. Уже в постбесланской речи Путина промелькнуло то, что позже переросло в уверенность. Путин ностальгически вспоминал СССР с его железным занавесом. При этом он сказал: "К сожалению, НАМ не удалось предотвратить гибель великого государства, но Мы сохранили его ядро и назвали его Российская Федерация". Таким образом, он все поставил на свое место. Вместо ельцинского "молодого российского демократического государства", Путин явил миру РФ, как "сохранившееся ядро СССР". и при этом неясно, кто такие эти самые "МЫ", о которых говорил Путин.

Но, как бы то ни было, очевидно, что Путиным (как, впрочем, и большинством его сограждан) овладела ностальгическая мечта о потерянных жизненных пространствах. Авторитаризация России открывает путь к новой геополитической экспансии. Россия сейчас очень напоминает наполеоновскую Францию. Страна жаждет возрождения имперского величия. Это неосознанная попытка вернуться в СССР.

И ведь знают, что это бесполезно, и даже поговорку про то, что в одну реку нельзя войти дважды, наизусть помнят. Но у России "версальский синдром", опасная социальная болезнь, могущая - в случае с ядерной державой - привести к летальному исходу. Возрождение потерянного величия - вот чего хотят россияне, поэтому и цена не имеет значения. Для них величие заключается не в росте благосостояния населения, а в количестве контролируемых территорий.

К тому же и геополитическая ситуация, складывающаяся на азиопских просторах, как никогда способствует этому. Большинство стран СНГ так и не смогло за отпущенный срок построить контуры дееспособной государственности. Неэффективная экономика, антисоциальная политика, слабые государственные устои - этот набор негативных тенденций можно было бы продолжить. Население бывших советских окраин истосковалось по СССР. К тому же установление авторитаризма в России адаптирует эту страну к азиопским реалиям. Теперь на фоне Путина Ислам Каримов выглядит "крепким государственником", Назарбаев - вообще оголтелым демократом, а Ильхам Алиев - учеником-недорослем.

В чертах путинской России мы сегодня видим черты гейдаровского Азербайджана, разве что с налетом империализма и мессианства. Большинство постсоветских стран так и не стало самодостаточными политическими единицами, их интеграция в западное политическое пространство маловероятна, так как требует смены не только политических, но и общественных устоев. Пока Россия была более демократичной, она являлась центром политического отталкивания для тиранических режимов "Кишлакистанов", которые видели в политическом устройстве Москвы опасность собственным политустоям. Но с момента вхождения РФ в авторитарное пространство эти тенденции обречены смениться на центростремительные.

Путь от реставрации авторитаризма до восстановлению империи - самый короткий в истории цивилизации. И это тот путь, по которому неизбежно пойдет Путин. У него нет иного пути, особенно если учесть, что винтовку сменила боеголовка.

Еженедельное аналитическое pевю "Монитоp", № 68, 18 sentyabr 2004