АРХИВ

ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ АЗЕРБАЙДЖАНЦЕВ В РОССИИ

События последнего времени в России и последовавшая реакция заставляют нас вновь задуматься о том, как живут на территории нашего большого северного соседа 3 миллиона соотечественников.

Слово "реакция" имеет в данном случае двойной смысл. Во-первых, реакция - это ответное действие или высказывание. Но, во-вторых, реакцией еще называют откат к прошлому, причем - явно не к самому светлому. В частности, выражения "реакционная политика, реакционер" имеют именно такой оттенок.

При всей широко декларируемой федеративности и толерантности в России всегда активно не любили чужих. Просто в советские времена эта нелюбовь не принимала столь масштабных размеров, как сейчас, поскольку коммунистическая идеология проповедовала всеобщее братство в образе интернационализма.

Понятно, что чистого интернационализма - в том виде, каким его представляли коммунисты - в природе нет и быть не может. Во всяком случае, в ближайшие лет пятьсот. Мы слишком долго - тысячелетиями! - делили мир на "своих" и "чужих", и потому 70 лет советской власти, естественно, не могли коренным образом изменить то, что буквально впитывалось с молоком матери. Но есть цивилизованные межнациональные отношения, которых придерживаются нормальные государства. Именно эти отношения в последние годы и подверглись в России серьезной проверке на прочность. И не выдержали ее.

Недавно по российскому телевидению прошел сюжет о том, как вбежавшие в вагон метро юнцы зверски избили "лиц кавказской национальности", коими оказались один таджик (!) и два азербайджанца. Причем РТР показало только двоих избитых - они были помоложе. 72-летний старик-азербайджанец, избитый "до реанимации", предусмотрительно показан не был. Впрочем, надо быть объективными - убивают не только "кавказцев", но и узкоглазых, и чернокожих. Словом - тех, чья внешность и акцент не соответствуют представлениям современного российского обывателя о том, каким должен быть "настоящий россиянин".

Да, пещерный национализм - штука страшная. И особенно она страшна в современных условиях, когда экономическая интеграция (на личностном уровне) получает все большее распространение в мире.

Тем не менее, три миллиона азербайджанцев, живущих в России, возвращаться на Родину не слишком торопятся. Даже несмотря на то, что их там бьют, грабят, убивают. Почему-то даже такая - почти невыносимая! - жизнь на чужбине представляется им значительно более привлекательной, чем жизнь на родине.

Впрочем, вопрос "почему?" здесь не очень уместен. Понятно почему - в России у них есть возможность работать, на родине такой возможности нет. Живя на чужбине, они могут не просто прокормить свои семьи, но обрести желанный достаток, стать уважаемыми (хотя бы в своем ближайшем окружении) людьми, пусть даже рискуя жизнью. Живя на родине, они в наилучшем случае смогут заработать на кусок хлеба. О масле речь уже не идет.

По этому поводу мне вспоминается старая кавээновская хохма: "Азербайджанцы на московском базаре торговали помидорами. Пришел ОМОН, избил азербайджанцев и помял помидоры. Азербайджанцы пришли на базар снова, но стали торговать уже кетчупом".

Конечно, в Россию уезжают не только зарабатывать деньги. Есть и те, кого (по их же собственному выражению) душит атмосфера, сложившаяся на исторической родине. Но из двух путей - бороться или бежать - они всегда выбирают второе, еще раз косвенным образом подтверждая теорию о том, что наши предки все-таки были кочевниками.

Азербайджанцы в России - люди разных социальных групп и разных профессий. И персональные причины бегства с Родины у них тоже разные. Кто-то вывозит сына, чтобы уберечь его от ужасов прохождения службы в азербайджанской армии, кто-то продолжает торговое дело, основанное "еще при Леониде Ильиче", кто-то скрывается от правосудия, кто-то - от кривосудия.

Ниже мы приведем только три примера из жизни наших соотечественников. Конечно, они не претендуют на полноценный охват жизни азербайджанцев в России. Но все же нам кажется, что эти примеры - наиболее общие.

"КЛАН СОПРАНО"

Шесть братьев Мехтиевых живут в России уже более десяти лет. Сначала на заработки уехал старший - у родителей не было возможности прокормить такую ораву и уже тем более - дать им образование. Вугара позвал к себе дальний родственник, который еще в конце 70-х осел после армии в небольшом городке Среднего Урала, женился, обзавелся детьми и возвращаться на родину не хотел. Когда наступила перестройка, родственник открыл небольшой магазинчик, и тут ему понадобился "свой человек".

Вугар проработал там года два, а затем к нему перебрались еще двое братьев. Они наладили связи и стали торговать фруктами.

Тут надо оговориться, что торговля фруктами в России - почти исключительная прерогатива азербайджанцев. Дело в том, что наши соотечественники освоили этот вид торговли очень давно. Еще с советских времен у них остался опыт - как надо перевозить этот скоропортящийся товар, как хранить его и как им торговать. И с тех же времен у них остались и контакты с крупными оптовиками.

Кстати, азербайджанцы торгуют в России не только нашими фруктами (наших там как раз очень мало). Они торгуют фруктами со всего мира. Я сама несколько лет назад была свидетельницей того, как азербайджанец в Москве торговал фруктами, среди которых были ананасы и бананы. Он громко зазывал покупателей: "Фрукты из солнечного Азербайджана!" (тогда об этом еще можно было в Москве говорить вслух). На мой вопрос - "Разве ананасы и бананы в Азербайджане растут?" - он, гордо выпятив грудь, ответил: "В Азербайджане растет все".

Но вернемся к братьям Мехтиевым. Сейчас они все вшестером живут в уральском городке, имеют 12 точек по торговле фруктами (для небольшого городка это практически монополия). Каждый из них построил себе в родном селе по роскошной двухэтажной вилле, в которых проживают жены с детьми. Деньги супругам и чадам высылаются регулярно и солидными суммами. Кроме того, братья имеют еще по одной семье в России. Эти семьи тоже, мягко говоря, не бедствуют.

А еще братья Мехтиевы решили купить себе фешенебельные квартиры в бакинских новостройках. "Если наши дети из района захотят приехать в Баку и поступить здесь в институт, то у них уже будут квартиры", - сказал Габиль Мехтиев, самый младший из братьев. Правда, ему говорить о детях пока рано - он еще не женат. Но уже обручен с девушкой из соседнего села. Скоро сыграют свадьбу, Габиль месяц поживет в районе, а затем снова уедет на Урал. Жена останется носить и рожать детей, а он будет приезжать один-два раза в год.

На вопрос - почему они не возвращаются на родину - Осман Мехтиев (самый рассудительный из братьев) ответил: "Нам там нечего делать. У нас в районе работы нет. И даже если бы и была, разве приносила бы такой доход, как здесь? Здесь мы платим только две дани - ментам и бандитам. И спокойно торгуем, зная, что нас больше никто не тронет. А разве в Азербайджане у нас есть такая гарантия? На родине с нас будут сосать деньги все, кому не лень, пока все не высосут. В этом городе нас все знают. Знают, что мы люди спокойные, солидные, ни во что не ввязываемся, ни с кем не ссоримся. Сами жить любим и другим жить даем. И всем хорошо".

СЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА

С этим человеком моя подруга познакомилась в аэропорту Бина. Ей надо было отправить сына в Москву к тетке, но ребенка одного в самолет не пропускали, а авиакомпания на себя ответственность за присмотр за ним не брала. Тогда подруге посоветовали найти кого-нибудь из пассажиров и написать на его имя доверенность о провозе мальчика.

Вот так она нашла семью Рзаевых, которая летела в Тюмень через Москву. Пока составляли и заверяли доверенность, пока ожидали вылет рейса, она разговорилась с главой семьи - 47-летним Ибрагимом Рзаевым.

К середине 70-х годов нефть на суше в нашей республике истощилась, а нефть на море добывать было дорого. А в России открытие богатых нефтяных месторождений сулило неплохой заработок профессиональным нефтяникам. Наибольшее количество таких профессионалов было в Азербайджане.

Ибрагим уехал в Тюмень на время - во всяком случае, он сам так думал. Решил подзаработать денег, а остался навсегда. На родине у него осталась жена с двумя маленькими детьми. И вот теперь Ибрагим забирал их к себе в Тюмень.

Пассажиров призвали на посадку, и Ибрагим, взяв сына моей подруги за руку, пошел на таможенный контроль. Подруга стояла у стеклянной двери. Буквально через минуту Ибрагим вышел и, страшно смущаясь, сообщил: "Пограничники требуют за вашего сына 50 долларов, а у меня только 20. Я показал им доверенность, но они все равно требуют деньги, иначе не пропустят". Подруга отдала 50 долларов, и Ибрагим, уходя, в сердцах сказал: "А вы еще спрашивали - почему я семью туда забираю. Вот потому и забираю. Как подумаю, что мои дети здесь всю жизнь во взятках проживут..."

НОСТАЛЬГИЯ

Этот человек попросил не называть его имени. Он просто говорил и говорил, словно его прорвало. А я слушала.

"Я уже семь лет живу в Москве и совершенно точно знаю, что никогда не вернусь в Баку. Я даже в гости к родственникам не хочу приезжать, потому что умру от ностальгии на второй же день.

Почему уехал? Да не мог я там больше жить. Я буквально задыхался. Но понимал, что ничего изменить не смогу, а потому осталось только одно средство - бежать куда глаза глядят.

У нас была интеллигентная семья. Дедушка и бабушка - врачи, мама окончила консерваторию, хотя не работала, папа преподавал. А потом как-то внезапно все кончилось. Вернее, это мне казалось, что внезапно. Сначала умер дедушка, потом бабушка. Через два года у папы нашли неоперабельный рак. Он прожил полгода. Мама пережила его всего на три с половиной месяца.

И я остался совсем один. Нет-нет, у меня были дяди и тети, но это же совсем другое. Один дядя пристроил меня на неплохую работу в Баку, а потом мамин брат, который уже давно жил в Москве, пригласил меня на работу в свою фирму.

Я очень хорошо устроен - грех жаловаться. Но с каждым годом ностальгия все сильнее и сильнее. Я постоянно вспоминаю Баку. Нет, не тот, что сейчас, а тот, что был раньше. Конечно, я понимаю, что время не повернуть, но от этого понимания мне еще хуже.

Все время вспоминается детство. Как мы сидим с бабушкой в Молоканском садике, и я кормлю голубей кусочками булки. Как бабушка не позволяет мне есть холодное мороженое на бульваре и говорит, чтобы я подождал, пока оно растает, и я потом хлебаю его ложечкой. Как дедушка показывает мне буквы в моей первой книге. Как он учит меня играть в шахматы. Как я захожу на кухню, а там на подносе лежит россыпь свежевымытой зелени, и я засовываю туда нос и вдыхаю полной грудью. Эти ароматы Баку мне никогда не забыть. А запах жимолости в садах Апшерона ранним июньским утром...

Еще помню, как мама стоит на подоконнике и вешает летние занавеси. Я очень боюсь за нее, боюсь, что она упадет, а она смеется мне - молодая и красивая. Помню, как я боялся, когда за окном лаяли собаки, а мама вставала посреди ночи и прогоняла их от нашего окна.

А самое первое мое воспоминание - папа наряжает елку, а потом берет меня на руки, и я самолично надеваю верхушку на елку.

Я никогда не вернусь в Баку, потому что того Баку, куда стоило бы возвращаться, больше нет. А в том, который есть, мне нет места. Поэтому лучше жить в чужом городе, который никогда не станет мне родным. Зато у меня нет к нему никаких претензий - кому мало дано, с того мало и спросится.

Москва стала родной для моего сына. И дай Бог, чтобы у него никогда не было такой ностальгии, как у меня. Это больно. Хотя ее у него никогда и не будет - он ведь не жил в старом Баку. Жестокая штука - память".

* * *

И они бегут - в те страны, предки жителей которых все же выбрали путь борьбы, и потому жизнь там сейчас несравненно более лучшая, чем у нас. Но в этом случае нашим бегунам не стоит обижаться на выражение "понаехали тут", поскольку жить "на готовеньком", заработанном чужими трудами, может каждый. А вот построить своими руками относительно светлое будущее для собственных потомков у себя на родине - далеко не всякий.

БЭЛА ЗАКИРОВА

Еженедельное аналитическое pевю "Монитоp", № 69, 25 sentyabr 2004