АРХИВ

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ МОГИКАН

Рассуждая о роли литературы и писателя в жизни общества, великий Эрнест Хемингуэй сказал: "Писатель должен иметь совесть так же абсолютно неизменную, как метр-эталон в Париже". К сожалению, сегодня нивелировано не только понятие совести, но и литературы. Большинство известных писателей и поэтов страны стали придворными певцами.

Наша литература отвергла протест и превратилась в главного пособника режима. Результат - налицо. Нашу литературу похоронили вместе с совестью. Печально наблюдать за ее останками в лице Анара, Бахтияра, Эльчина, Габиля и прочих. А былая звезда азербайджанской прозы Акрам Айлисли вообще призвал сдать Карабах во имя гуманизма. Есть известное выражение: "Ложь бесталанного человека - уже обыденность, но ложь талантливого человека - по-прежнему чудовищна".

На улицах Баку часто можно встретить костры, где горят книги. Сжигают книги Айлисли, Рустамханлы. Многие прячут на самые дальние полки произведения Анара и Эльчина. Так бесславно закончили свой путь некогда славные шестидесятники.

И лишь один из них вызывает трепетное уважение. Он всю свою жизнь находился в борьбе. Ни минуты покоя. Ибо его девиз - "талант рожден для правды". Он никогда не позволял себе лгать своему читателю. Может, потому и остался в памяти последним из шестидесятников.

Сегодняшний гость "Монитора" - выдающийся азербайджанский писатель ЧИНГИЗ ГУСЕЙНОВ.

"Г.АЛИЕВ ВЕРИТ В САТАНУ"

- В 1969 году, канун наступления алиевской эпохи, вышла в свет ваша нашумевшая "Повесть о золоте", где красной нитью проходит мысль о чудовищной силе денег, ломающей человеческие отношения. А чуть позже в романе "Магомед, Мамед, Мамиш" перед нами во всех ипостасях предстанет азербайджанское общество, с его коррупцией и родоплеменными отношениями. Это был взгляд на первое правление Гейдара Алиева. Каким вы увидели Азербайджан в годы его второго правления?

- С одной стороны, я рад, что моя историческая Родина обрела независимость. В мире около 5000 компактно проживающих народов, и только 200 из них смогли построить свою государственность. Это отрадно. Правда, оговорюсь, что ни сам Г.Алиев, ни его окружение не причастны к обретению независимости Азербайджаном. Таким образом, за последние десятилетия - это самое большое достижение страны. К сожалению, мы не сумели воплотить в жизнь государственность и укрепить независимость.

Сегодня наиболее острой остается проблема вынужденных переселенцев. Миллионы людей покидают пределы Азербайджана, где нет никаких условий для реализации человеком его права на труд и вообще на жизнь. В нынешних условиях в этой стране нормально существовать невозможно. Нет работы, нет условий для применения физических, духовных и интеллектуальных сил. В этом государстве все подавлено. И то, что половина населения живет вне пределов Азербайджана, - катастрофа. Но у меня создалось такое ощущение, что если бы у второй половины были возможности покинуть это государство, то она давно бы уехала отсюда.
В одном из своих выступлений перед соотечественниками, живущими в Москве, я недвусмысленно отметил - что это за Родина, где человек не в силах реализовать свои силы и способности, где гражданин живет под гнетом власти и произволом чиновников, где повсеместно ощущаешь давление коррупции и взяточничества? Удивительно другое: азербайджанец, даже покидая родину под гнетом обстоятельств, сохраняет любовь к ней в своем сердце. Это чудо!

Несколько дней я нахожусь в Баку и не отрываюсь от телевидения. Ибо оно - зеркало, где отражаются все процессы в обществе. Не скрою - я просто в ужасе. Это не телевидение, а какая-то пещера. Ваше телевидение - сплошное жизнеописание Г.Алиева. Поразительное, невиданное идолопоклонство!

В течение этих нескольких дней я постоянно поражался тому, как в Баку плохо обстоят дела с водоснабжением и коммунальными услугами. Часто отключают свет, плохо с газоснабжением. Одним словом, народ влачит жалкое существование, и это - величайшее преступление Г.Алиева.

- Возможно, мы скоро увидим все происходящее в ваших новых романах? А может, вы вернулись в Азербайджан за новыми "Семейными тайнами"?

- Настоящая литература всегда оппозиционна. Меня потрясла мысль, которую я прочитал в Коране - большинство не право, всегда право меньшинство.

Сейчас я работаю над своим - возможно, уже последним - романом о пророке Мухаммеде, и я пишу о нем во многом из чувства протеста против неблагополучия. Все мои произведения исходят из чувства протеста. Я всегда знал, что могу уважать себя, ибо изображаю, показываю и говорю то, что думаю. Этим я демонстрирую, что не все глухи и не все слепы.

Я никогда не верил, что слово может что-либо изменить. Особенно в нынешнее время. Вроде бы в Азербайджане сегодня существует свобода слова. Но это не свобода слова, а проявление открытой наглости власти. Власть настолько обнаглела, что просто игнорирует протесты, ей уже все равно, что о ней пишут. Но я не пишу для того, чтобы ко мне прислушались. Я просто говорю, потому что не могу не сказать.

Вряд ли я напишу продолжение "Семейных тайн". Потому что сегодня обычное журналистское расследование о беспределе алиевской власти намного эффективнее, чем любой художественный вымысел. Хотя художественное творчество обладает силой обобщения.

По воле судьбы я начал свое творчество с романа "Магомед, Мамед, Мамиш", абсолютно не вдаваясь в какой-то религиозный смысл, и пришел к роману о пророке Магомеде. Религиозная тема сегодня очень актуальна в Азербайджане. Это протест против безнравственности власти - не способной на созидание и по сути разрушающей божественные заповеди. Власть Г.Алиева богопротивна, ибо чтобы творить такое, надо верить в Сатану, исповедоваться Иблису.
Главное преступление этой власти - в том, что честный человек, попав в ее круг, обязательно теряет свое лицо. Это чрезвычайно сложная философская проблема, потому что здесь многое связано не столько с самой личностью, сколько с народом. Но я говорю о народе не как о социальной категории, а имею в виду население или скорее толпу.

- А может быть, причина в неустоявшихся традициях, о которых вы писали в своем романе?

- Да, эти традиции не позволяют приходящему во власть удержаться от соблазнов, включающих семейное воздействие, социальную ментальность, действующую по принципу "брать, но не отдавать".

"СЕМЕЙНЫЕ ТАЙНЫ"

- В конце 80-х годов ваш роман "Семейные тайны" был самым популярным литературным произведением. Эта книга передавалась из рук в руки. Действительно ли в этом романе описана семья Алиевых?

- В "Семейных тайнах" я создал обобщенный образ коммунистического деспота, которому не дорого ничего, кроме своей власти и своего обогащения. Я написал о вожде 80-х годов. Но разве он намного изменился с того времени? Гейдар Алиев продлил жизнь "Семейных тайн". Они и сегодня очень актуальны.

Если взять образ Джанибека, там нет каких-то прямых ассоциаций. Мне было важно на примере Азербайджана раскрыть истинное лицо власти. Там есть эпизоды, которые не связаны лично с Г.Алиевым, а взяты из жизни Ш.Рашидова. К примеру, в отличие от Г.Алиева у моего Джанибека нет сына. Но с другой стороны, супруга Джанибека - врач, которая запоминается душевностью и человечностью. Я задался целью не столько показать конкретную семью, сколько раскрыть психологию человека власти. Но там, безусловно, есть ситуации, которые связаны с деятельностью Г.Алиева. К примеру, в романе отражена одна его черта: он приглашает из Москвы в Баку всех реальных претендентов, которые потенциально могут занять его место, назначает их на высокие посты, а потом "съедает".

Роман должен был выйти в свет еще в 1985 году, но издательство четыре года препятствовало выходу книги. Говорили, что в романе узнаваемые лица и ситуации, просили еще больше завуалировать образы. В сентябре 1985 года цензура должна была подписать роман к печати, но внезапно от этого отказалась. Меня вызвал директор издательства и показал книгу, страницы которой были буквально исчерканы красным карандашом. Цензура потребовала от издательства взять на себя всю ответственность за последствия. Директор согласился издать роман, но при этом выдвинул десять условий. К примеру, потребовал убрать упоминание о нефти. Основное требование - ничто не должно напоминать Г.Алиева и его семью.

Сразу же после издания книги я приехал в Баку. И привез с собой сигнальный экземпляр. У меня всегда были довольно теплые отношения с тогдашним первым секретарем Кямраном Багировым. Я планировал показать ему роман и объяснить, что это собирательный художественный образ. Но до этого меня к себе пригласил мой близкий друг Колмановский, ныне живущий в Америке. А у него в гостях был дядя Г.Каспарова - композитор Леонид Вайнштейн. Мы с ним не были знаком. Колмановский меня ему представил. Едва услышав мою фамилию, Вайнштейн резко изменился в лице. И сказал: "Не может быть! Чингиз Гусейнов, неужели это вы, как вы решились приехать в Азербайджан?!". И стал перелистывать мой роман, один за другим расшифровывая эпизоды и всех персонажей.

Честно говоря, такого резонанса я не ожидал. Композитор Тофик Кулиев позвонил мне и попросил подарить ему роман. Он только ради этого приехал в Москву.

- А как отнесся к вашему литературному творчеству сам Гейдар Алиев?

- Однажды у него спросили на сей счет, а он в свою очередь гениально ответил на этот вопрос (при всех его недостатках, нельзя отрицать талант его политического мастерства). Вот как это было.

После опубликования "Магомеда, Мамеда, Мамиша", я пять лет не приезжал в Азербайджан. Но спустя годы я принял участие в конференции "Дружба народов и литератур", которая проходила в Баку. Вместе со мной приехал и главный редактор журнала "Дружба народов" С.А.Баруздин. И после конференции он мне сказал, что сейчас подойдет к Гейдару Алиевичу и спросит его - пять лет назад было опубликовано это произведение, знаком ли он с ним? Он подошел к Г.Алиеву и вернулся через десять минут. Лицо у него было бледное.

Разговор состоялся очень острый. Задав Г.Алиеву этот вопрос, он услышал следующий ответ. Г.Алиев сказал: "Роман мне очень понравился. Но, к сожалению, он не понравился моему окружению. Они его категорически не восприняли. У нас ведь демократия, и я не могу навязать свое мнение остальным".
Я сказал Баруздину: "Сергей Алексеевич, ответ Г.Алиева означает обратное. Он хотел сказать, что роман ему категорически не понравился. А многим напротив - он понравился. Но так как у нас диктатура, никто не вправе высказать своего мнения".

После "Семейных тайн" К.Багиров устроил мне обструкцию. Многие посоветовали мне побыстрее покинуть Баку. Я вернулся в Москву.

"ТАЛАНТ РОЖДЕН ДЛЯ ПРАВДЫ"

- Вы верно заметили, что самоуправству деспота должна противостоять литература. Но ныне в первых рядах идолопоклонников - знаменитые мэтры азербайджанской литературы, те самые шестидесятники, с которыми вы плечом к плечу развенчивали культ личности Сталина. Как вы объясните их поведение? Неужели причина опять в социальной ментальности?

- Я не могу найти ответа на этот вопрос. Но видимо, причина в элементарной человеческой слабости. Ведь истинный талант рожден для правды. Мандельштам и Пастернак очень хотели написать хотя бы одно стихотворение о социалистической действительности. Но у них это не получалось. Сопротивлялся талант. Я очень хочу надеяться, что, например, Анар скрытно излагает сокровенную правду, противоречащую идолопоклонничеству, которым все они и занимаются.

- Но ведь с приходом к власти Г.Алиева, кроме своих "Ночных заметок", Анар практически ничего не написал. Его последнее произведение "Отел отагы" вышло в свет в период власти НФА в 1992 году...

- Я искренне надеюсь, что он что-то пишет. Придет время, когда Анар обнародует свои произведения. И тогда скажет - "меня стали бы преследовать" или "я не смог бы выжить в нищете". Если бы Анар стал писать правду, то оказался диссидентом и должен был покинуть Азербайджан. Видимо, он не может или не хочет идти этим путем. В советской литературе есть пример Василия Быкова. Он категорически не приемлет режим Лукашенко в Беларуси, который очень схож с алиевским строем. Но В.Быков уехал из Минска.

Анар избрал другой путь. Не знаю, может, его сдерживают корни, прах родителей, который покоится в Баку. Но вопрос в том, что Анар принудил себя к добровольному рабству. Это же можно отнести и к Б.Вагабзаде, который в свое время очень остро писал.

Подобная ситуация сложилась и в Туркмении. У меня очень много знакомых туркменских писателей. Я им говорю - неужели вы не видите, что Туркменбаши вас за людей не считает? И главное - они искренне поддерживают эти режимы!

- Неужели они искренне верят в правоту диктаторских режимов? Может, это напускная искренность?

- Но беседа была тет-а-тет, третьего не было. Я помню, однажды Имран Касумов приехал ко мне в Москву. Во время беседы он стал меня уверять: ты не представляешь, какой у нас гениальный и выдающийся руководитель. Но я не выдержал и резко перебил его: "Имран, мы же с тобой вдвоем сидим. Здесь третьего нет. За нами никто не следит. Зачем же ты кривишь душой?!".

Предположим, что Г.Алиев действительно выдающийся человек. Но для чего демонстрировать это в такой унизительной для своего человеческого достоинства форме?

- Когда вы в последний раз виделись с Анаром?

- Впервые за годы правления Г.Алиева я смог приехать в Азербайджан в прошлом году на Всемирный конгресс азербайджанцев. И впервые меня не вычеркнули из списка приглашенных. Тогда была очень интересная встреча. Но один на один я с Анаром не встречался. Вообще за последние годы я ни с одним азербайджанским писателем не имел приватной беседы. Я избегаю их - очень боюсь вновь оказаться в ситуации, идентичной с Имраном Касумовым.

Больно признаться, что ни один из писателей и поэтов не посмел даже отказаться от президентской стипендии. Ведь кто-то из них мог бы написать президенту - мол, я не согласен с вашей политикой и в знак протеста отказываюсь от вашего вознаграждения. Ни один из них не посмел это сделать.

- Зато один из них занял квартиру Вагифа Гусейнова, и более того - выбросил на улицу его библиотеку...

- Фантастика! Это дикость и варварство. Я даже не могу себе этого представить. Вот потому я и не пошел в Союз писателей. Они не исполняют вечный долг, возложенный на мастеров слова - говорить правду и раскрывать истину, не взирая ни на какие препятствия. Писатель должен мыслить так - если я не скажу правду, мое сердце остановится. Но я всегда оставался не только критичным, но и самокритичным человеком. Не раз задавался вопросом: а не легче ли всего, сидя в Москве, критиковать власть? Но я всегда шел против течения. И даже находясь в Баку, я подвергаю этот режим разоблачительной критике.

"МОСКВА ПОВЕРНУЛА МЕНЯ К АЗЕРБАЙДЖАНУ"

- С какого года вы живете в Москве?

- С 1949-го. Я уехал учиться в МГУ и с тех пор остался жить в Москве.

- Но при этом вы сохранили феномен двуязычия. Вы - один из немногих азербайджанцев, кто блестяще пишет как на русском, так и на азербайджанском...

- Иногда думаю, что если бы я жил в Баку, то не писал бы на азербайджанском языке. Хотя я и закончил русскую школу, но в нашем доме всегда говорили исключительно на азербайджанском, поэтому я в совершенстве владел им и даже писал на родном языке. На вступительном экзамене я написал сочинение в стихотворной форме на двух языках. Но Москва совершенно по-другому повернула меня к Азербайджану и своему языку.

Сейчас официальная пропаганда приписывает Г.Алиеву еще одну лжезаслугу - якобы именно по его инициативе впервые стали отправлять азербайджанцев на учебу в престижные вузы СССР. Но это не соответствует действительности. На учебу в Москву азербайджанцев стали отправлять еще с 1946 года. Оплата учебы осуществлялась за счет нефтяных прибылей Азербайджана. Ежегодно в Баку приезжала специальная экзаменационная комиссия, которая отбирала наиболее способных абитуриентов и отправляла в университеты Москвы, Ленинграда, Киева и других городов.

Вся моя литературная судьба связана с Азербайджаном. Россия всегда была чужой для моего литературного творчества. И кстати, планка социальной критики в рамках национальной литературы всегда была очень высока. К примеру, если бы "Магомед, Мамед, Мамиш" был отнесен к русской жизни, его никогда бы не опубликовали. А к критике собственного народа относились вполне сдержанно. Можно, например, вспомнить произведения Ч.Айтматова.

- Но живя в Москве, наверняка было крайне сложно черпать новое из жизни Азербайджана?

- Я часто приезжал в Баку. В Азербайджане у меня много родственников и друзей. Кроме того, приезжая сюда, я испытывал на себе все тяготы жизни. К примеру, даже в советские годы, чтобы получить обычную справку, нужно было заплатить. Каждое передвижение стоило денег. В то время тоже эффективно действовала пирамида коррупции, которая усердно оберегалась властью. То, что вы видите сейчас, происходило и в те годы, только в гораздо меньших масштабах.

"ЭТО СТРАШНЫЙ ПУТЬ"

- Вы довольно часто обращались к исторической прозе. Совсем недавно из-под вашего пера вышел еще один исторический роман - "Доктор N". Это удивило многих. В разгар антинаримановской истерии мы совершенно по-новому взглянули на личность Н.Нариманова. Почему вы остановили свой выбор на нем? Может, пришли к заключению, что он повторил судьбу "Фатального Фатали" в ХХ веке?

- Абсолютно верно. Ведь я не случайно назвал роман "Доктор N". Я решил, что Н.Нариманов - один из лекарей, который предлагал свой способ лечения общества. Мамед Эмин, Коба и другие тоже предлагали свои рецепты. Но в центре - Н.Нариманов. И он действительно стал "фатальным Фатали" прошедшего века, повторил трагическую судьбу М.Ф.Ахундова.

Н.Нариманов - светлейшая личность, он искренне верил в идеалы коммунистического Азербайджана. И очень интересно его прощальное письмо к сыну Наджафу, где он кается и признает ошибки советской власти. Он пишет, что то, что сейчас строится не имеет никакого отношения к тому большевизму, к которому стремилось наше поколение. Это меня потрясло до глубины души. Эту фразу я прочитал еще в 1981 году. И тогда же загорелся идеей написать о Н.Нариманове.

Но я все же думаю, что роман получился двухгеройный. Там представлены два пути развития Азербайджана - путь Наримана и путь Мамеда Эмина. Путь Мамеда Эмина - демократическое развитие - был сразу же отвергнут. Путь Наримана в силу множества субъективных исторических причин зашел в тупик. Моя цель была в том, чтобы продемонстрировать весь трагизм личности Нариманова.

В период Третьей республики он вновь отвергнут. Но отвергнут и Мамед Эмин. Не случайно Г.Алиев изъял с денежных купюр портрет М.Э.Расулзаде. Этим Г.Алиев провозгласил - мы отказываемся и от пути Наримана, и от пути Мамеда Эмина. Г.Алиев отказался от путей, которыми шли эти два человека, всю жизнь посвятившие служению нации. Он выбрал путь служения себе. А это - страшный путь.

Беседовал Э.ФАТУЛЛАЕВ,

"Монитор",  № 7(15), 2002 г.