АРХИВ

БОЛЬ ВНУТРИ

Ичери Шехер, город в городе, обособленная группа людей, живущая среди огромного мегаполиса. Людей со своими обычаями, понятиями, родственными и социальными связями. Конечно, многие связи этого минисоциума нарушены давно и уже не могут быть реанимированы.

Этому предшествовал долгий процесс, состоящий из двух этапов. Первый - естественная смерть тех, кто был носителем этнографической памяти. Второй - когда коренных жителей Ичери Шехер насильственно переселяли в новые районы столицы, обещая вернуть затем в отремонтированные старые дома. Обещанием так и осталось пустым звуком. Некоторая часть коренных жителей Ичери Шехер естественно поменяла место жительства (переезд в другой город, женитьба, замужество, плохие социальные условия, невозможность собственными силами произвести ремонт ветхого строения - возраст многих домов в Крепости колеблется в пределах 80-100 лет - раздел недвижимости с последующей продажей некоренным жителям Крепости и т.д.).

Все, что сказано выше о Крепости, можно отнести на счет любого места в старом Баку, где семьи жили по 100 и более лет, где рождались и умирали, любили и ненавидели, радовались и плакали.

Человек привыкает к своему дому, к своему двору, к своей улице, а главное - к своим соседям. Из года в год обрастая привычными связями, укрепляя их или разрывая, человек становится неким звеном неразрывной цепи, называемой в Баку "махалле". Каждая улица, каждый дом несут отпечаток тех людей, что живут здесь. Это проявляется во всем, вернее, во многих не сразу заметных глазу мелочах: в надписях, в царапинах на фасадах с облупившейся штукатуркой или с рустовкой под кирпич, под каменную кладку XIX века, в том, что у дверей есть тонкая лоза, и в том, что старая, неухоженная лоза гниет заживо, являя собой вещественное доказательство внимания обитателей этого дома.

Многое могут рассказать улица, дом, окна... Собственные дома в Крепости, старые или вновь построенные, очень откровенны. Они сразу выдают характер владельца, его вкусы и привычки. Одним словом, то, как он относится к себе и к людям вокруг, к домочадцам и соседям. Светильник у ворот, включаемый с наступлением темноты, говорит о том, что хозяин думает не только о своих гостях, но и о чужих, о прохожих. А форма светильника, мощность его лампочки, место ее расположения и то, как она освещает улицу, - говорит о вкусе, воспитании, следовании традициям. Подметена улица или нет, участок перед домом влажен и чист или наоборот - это говорит о многом.

Но человеческий глаз так уж устроен, что замечает плохое быстрее, чем хорошее. Если долго бродить по Крепости, то очень скоро переполняешься гневом и обидой на то, что и ты принадлежишь к этому народу...

Когда в мозгу человека возникает требование "я хочу" - несмотря на то, что это "не принято", "не положено", в конце концов "нельзя"? Когда наступает момент, озвученный "я это могу", "мне это дозволено", "я прав даже тогда, когда неправ"? Когда и почему рушатся преграды, установленные моралью, традициями, наконец, законом? Почему мы забыли пословицу "Уважай других и они будут уважать тебя"? Откуда вдруг появилось у нас такое неуважение к себе, к другим и ко всем? Оно идет снизу, от народа, или сверху - от власти? Может, было бы лучше, если взаимное уважение распространялось как круги по воде - по горизонтали, без всякой иерархии?

Мне, конечно, могут возразить, что на иерархии было построено человеческое общество, что она была всегда. Согласен, кто-то в свое время дальше метал копье, кто-то лучше стрелял из лука, быстрее бегал, имел лучшую память... Такие качества генетически передавались из поколения в поколение. В процессе эволюции выживали лучшие - это было правильно, естественно, необходимо. Так возникла иерархия, которую я условно называю "белой".

Затем естественные приоритеты сменились искусственными, появилась возможность называться лучшим не за счет личностных качеств, а за счет большего количества денег - и следовательно, иметь преимущество перед другими, желание стать во главе, вскарабкаться выше по иерархической лестнице. Это давало право попирать все, что не по нраву, что мешало быть первым. Вот это и есть "черная иерархия". Именно она и главенствует в нашем обществе, нашем народе, нашем городе, нашей Крепости.

Давным-давно, в дни моего детства и юности существовал ряд неписанных правил, которые нам, детям, и голову бы не пришло нарушить. Мне, восьмилетнему, поручено вынести мусор, я и даже не подумаю опорожнить ведро где попало, а не там, где положено. Как бы я ни торопился по своим детским делам, даже зная, что никто этого не заметит, - это я сделать не мог. Не был приучен. Мы были другими или другим было время? Ни то и ни другое. Иным было воспитание - с уважением: к соседям, к дому, к улице, а значит - к себе.

Мне возразят, что прошлое всегда кажется милей и достойней. И будут правы. Конечно, ностальгия всегда красит воспоминания в розоватые оттенки. И тогда не все и не всегда были идеальными.

...На нашей улице жил старик. У него были седые, довольно редкие волосы, большой горбатый нос, на котором сидели очки в массивной черной оправе. Сквозь стекла очков глаза его казались огромными, с тяжелым немигающим взглядом змеи. Жил он на первом этаже, без семьи. Никто к нему не приходил, да и сам он редко отлучался из дома - только раз в три дня за покупками на базар.

Как только мы начинали гонять мяч, он выползал со своим стулом на улицу и садился у дверей. Растопыривал колени и клал на них свои огромные волосатые руки. Вся его поза выражала только одно - ожидание. Часто это ожидание вознаграждалось из-за нашей беспечности: как только мяч подкатывался к его ногам, сосед в своей неизменной пижаме в полоску резко наклонялся и хватал мяч одной рукой. В другой неизвестно откуда появлялся нож. Рука делал быстрый взмах и... мяч превращался в куски резины. После этого сосед с сознанием выполненного долга поднимался и плелся домой, таща за собой стул. А мы с ребятами опечаленные разбредались по домам.

В этом была какая-то мистика: мы начинали футбол - и появлялся старик в пижаме со стулом. Иногда ему везло, иногда везло нам, и мы, уставшие от игры, брали уцелевший мяч и показывали язык своему врагу с холодным оружием. А потом он как-то незаметно исчез из нашей жизни. Но мне почему-то до сих пор кажется, что "старик в пижаме" все еще сидит где-нибудь у входа в дом.

Но не было тогда странных обычаев подкидывать мусор к соседским дверям или, собравшись тесной стайкой посредине улицы, обсуждать прелести или неприятности замужней женщины. И не вполголоса, а громогласно - с жестами и показами синяков на тех местах, которые позволено видеть лишь мужу и гинекологу.

Так нельзя было вести себя в прошлом, но не настолько далеком прошлом, чтобы его можно было забыть. Что же случилось с нами? Может, нам следует обратить взор внутрь себя и спросить: "Почему все низкопробное, все, что уводит нас от человеческого, становится нам так близко?". Словно в одночасье повылезали изо всех щелей разные "сексуальные меньшинства". Такие были и раньше, но стеснялись этого и не выставляли напоказ, как сейчас. Неужели распущенность - непременный атрибут демократического государства?

В свое время девушки с других кварталов и и улиц Внешнего Города заходили в Крепость, чтобы избавиться от назойливого ухажера. Как только приставала видел, что эта девушка - из Крепости, немедленно давал задний ход. Крепость выступала гарантом защиты девушки. Скажете, сказка? Но это было.

Были в наше время и наркоманы. Многих мы знали в лицо, по именам, знали, где живут и где "кайфуют". Когда мы были детьми, опасались таких, а повзрослев, старались не замечать, не иметь контактов. Это была их жизнь и их путь. А мы не хотели, чтобы наши пути пересекались. В Крепости таких осуждали и сторонились. А теперь?

Употребление "легкой наркоты", а затем и "тяжелой" стало обыденным явлением, а возраст "употребляющих" снизился до 14 лет. И если раньше это был исключительно "мужской порок", то теперь "наркотическое равноправие" затронуло и девочек. Что это - тоже атрибуты современности, необходимое условие стать как можно более похожим на "независимых и свободных"? Но свободных от чего - от вековых традиций, от мугама, от миниатюр, от Низами и Физули?

Так что же еще потребуется затоптать, чтобы стать соответствующим своему времени? И не слишком ли высока цена за ложные понятия?

Государство начинается в семьи, дома, в котором мы рождаемся, живем и умираем, с квартала, с улицы, с города. И кончается там, где главенствует равнодушие, мешающее стать человеком. Я не могу быть равнодушным к тому, что несет в себе память о былом, что уцелело за 300-500 лет, а сейчас разрушается моими современниками. Когда Память уничтожают враги моего народа, нелюди - это объяснимо, на то они и враги. Но когда это делают люди, вскормленные этой землей и говорящие на ее языке... Я не могу понять тех, кто торгует всем, чем только может. Это - манкурты.

Мы созданы по подобию Божьему. Но много ли в нас от Него осталось?..

МИР-ТЕЙМУР МАМЕДОВ

"Монитоp", еженедельное аналитическое pевю, No 15, 17 aprel 2003 г