АРХИВ

"Я КОЛЛЕКЦИОНИРУЮ СЛУХИ О СЕБЕ"

Этот человек был премьер-министром в правительстве Эльчибея. У народа насчет него сложился устойчивый имидж полуграмотного человека, бывшего "гарпызсатана". Тем не менее, мало кто знает, что по количеству прочитанных русско- и англоязычных книг, детально изученных наисложнейших философских учений этот человек даст фору многим апологетам устойчивой неприязни к нацдекам. И мало кто знает, что будучи московским аспирантом, он на равных интеллектуально соревновался с диссидентствующими обитателями "Литературного кафе". А вот арбузами не торговал никогда.

Сегодня лицом к лицу с "Монитором" - бывший премьер-министр, председатель Народной партии ПАНАХ ГУСЕЙНОВ.

- Как вы думаете, почему ваш политический образ так неоднозначно воспринимается обществом?

- Возможно потому, что, как бы нескромно это ни звучало, но меня нельзя назвать бесцветным или серым человеком. С другой стороны, общественное мнение подпитывается особенностями моего индивидуального психотипа, включая и его негативные компоненты. Ну и нельзя упускать из виду этносоциоментальные показатели страны. Наше общество не любит и негативно воспринимает побежденных, пусть даже временно. Это проявило себя и в отношении поверженного Горбачевым и находившегося в опале Гейдара Алиева. Но после его второго пришествия ситуация коренным образом изменилась. Отсюда мораль - необходима однозначная и исчерпывающая победа. Покуда общественно-политический успех Панаха Гусейнова не стал свершившимся фактом, отношение к нему будет неоднозначным.

- Близится десятилетний юбилей падения эльчибеевского режима и восстановления гейдаризма в стране. Как вы считаете: низвержения Эльчибея можно было избежать или то была некая непреодолимая закономерность?

- За эти годы моя оценка тех событий не претерпела кардинальных изменений. Как человек, который обладал всей полнотой политической, экономической, военно-стратегической информации, я утверждаю, что падение национального правительства не было фатальностью. Ошибки, допущенные в первую же неделю суретовского переворота, а также неосуществление определенных мероприятий существенным и негативным для национально-демократической власти образом повлияли на ход событий и политическую ситуацию в стране.

Я категорически не согласен с тем, что Гейдар Алиев в любом случае должен был прийти к власти, а правительство Эльчибея - пасть. Но должен подчеркнуть, что даже те политические решения, которые были приняты Эльчибеем в процессе его уходе с вершин политической власти, определили позитивный вектор развития страны. Не будь этих решений, ситуация ныне была бы намного худшей.

Национально-демократические силы заложили такой фундамент, опираясь на который страна в ближайшее время вернется на основную магистраль прогресса, с которой она сошла после реставрации. Реставрация в Азербайджане - явление обратимое, ибо есть почва этой обратимости.

- Что вы можете сказать по поводу внезапного и таинственного отъезда из Лондона, где у вас был служебный визит, в Цюрих - причем вместе с Расулом Гулиевым? Есть упорные слухи о том, что бывший тогда вице-премьером Р.Гулиев сделал вам предложение, от которого вы не смогли отказаться.

- О начале этой легенды я впервые услышал 19 июня 1993 года, после своей отставки. Я прибыл в кабинет Али Керимли, который на тот момент еще исполнял обязанности государственного секретаря. Эльчибей уже находился в Келеки. Но по его поручению проходило совещание в офисе госсекретаря. Я позвонил Расулу Гулиеву и он присоединился к нашему совещанию. Именно тогда Р.Гулиев в присущей ему своеобразной манере сообщил мне, что "эти несчастные недоумки сказали Г.Алиеву, что якобы Расул Гулиев передал двести миллионов долларов США Панаху Гусейнову". На это уже избранный спикером парламента Г.Алиев гневно спросил - откуда такие деньги?

Кстати, спустя несколько лет после моего освобождения и встречи с Гейдаром Алиевым я упрекнул его в том, что он публично и многозначительно озвучивал эту легенду "о цюрихских миллионах Панаха Гусейнова". Очень и очень символично то, что Алиев, принявшийся отвергать упрек, внезапно с огоньком в глазах спросил: "А все-таки, что ты делал в Цюрихе?".

- Попробуем уподобиться президенту. Итак, что же вы делали в Цюрихе?

- С 21 мая 1993 года я вместе с правительственной делегацией находился в рабочей поездке в столице Великобритании по приглашению правительства Ее Величества. Там дорабатывались детали государственного визита президента Эльчибея в эту страну, намеченного на начало июля. В ходе этого визита планировалось подписания нефтяных контрактов. Наряду с этим Объединенное Королевство, принявшее решение о крупных инвестициях в Азербайджан, вознамерилось посредством своего правительства в качестве посредника активно включиться в процесс мирного урегулирования карабахского конфликта. В рамках этих планов предусматривалась встреча глав правительств Азербайджана и Армении, то есть моя и Багратяна. На встрече ожидалось подписание определенных договоренностей.

В то время был подготовлен план урегулирования между США, Турцией и Россией, который условно именовался "планом тройки". Некоторые документы с азербайджанской стороны были подписаны мною, и я их привез в Лондон в запечатанном виде. А еще до вылета в Лондон была достигнута договоренность с французским транснациональным банком "Со дженераль" и немецким "Дойчебанком" о встрече правительственной делегации (куда помимо меня входили также вице-премьер Расул Гулиев, министр финансов Салех Мамедов, министр связи Сирус Аббасбейли и др.) с представителями этих банков. Именно с этой целью в программу нашего вояжа была включена и поездка в швейцарский Цюрих.

Однако в график поездки пришлось внести существенные коррективы. 26 мая ночью мне позвонил президент Эльчибей и сказал, что проведение встречи с премьер-министром Армении нежелательно. Я оказался в довольно затруднительном положении, поскольку армянский премьер уже находился в Лондоне.

Причина же президентского звонка была в том, что в условиях, когда и Азербайджан и Армения практически договорились, но армянская община Нагорного Карабаха отказывалась подписывать план тройки, лондонская встреча двух премьеров при посредничестве четвертой страны показалась способной отвлечь внимание сторон от основного фронта урегулирования. Думая, что при принятии решения об отмене лондонской встречи между премьерами Азербайджана и Армении в расчет было взято мнение одной из держав.

С другой стороны, возникла необходимость возвращения в Баку в связи с тем, что Рагим Газиев в весьма некорректной форме выступил в ММ и потребовал отставки президента, а также о некоторых других негативных процессах в столице. Между тем часть правительственной делегации, включая Салеха Мамедова и ряд технократов, уже находилась в Цюрихе и ждала приезда премьера. Поэтому было принято решение лететь в Цюрих, а затем в Баку. Именно это мы и сделали.

Так что в Швейцарии я был по долгу службы, никакой таинственности в визите в Цюрих не было. А положения некоторых, подписанных там с транснациональными банками и структурами, соглашений и протоколов о намерениях были реализованы уже после нашего ухода из власти. Все прочее - типичное обывательское стремление "смотреть в замочную скважину".

Вообще, я собираю слухи о себе и систематизирую их. Довольно любопытное занятие. Вот несколько: я приобрел два мерседеса (остросюжетность в том, что "свидетели" с пеной у рта доказывали, что свои мерседесы я храню под стогом сена). Это типичный деревенский слух - именно на селе люди прячут там сокровища. А вот слух о том, что у меня на Кипре ювелирный магазин, в котором я самолично торгую золотом, - явно продукт апшеронского происхождения, рассчитанную на бакинскую, "крепостную" общественность.

"НАЕДИНЕ С ПРЕЗИДЕНТОМ Я НЕ БЫЛ"

- Подход интересен, но слухами обрастают и реальные события, объяснить которые общество не в состоянии. Например, ваша трехчасовая беседа с Гейдаром Алиевым.

- Об этом я сегодня говорю впервые. Шел десятый месяц моего пребывания в Баиловском СИЗО. Поскольку особенности действовавшего тогда процессуального кодекса позволяли по истечении девяти месяцев еще какое-то время содержать меня под арестом, я был убежден, что проведу за решеткой как минимум еще столько же. Поэтому я и несколько сподвижников решили устроить тюремный бунт с оглаской политических лозунгов. Мы составили анонимное письмо на имя Зии Буньятова, в котором содержались жалобы группы заключенных и их требования. Это письмо было опубликовано в СМИ. Публикация вызвало волнения среди обитателей СИЗО. К концу января мы планировали начало бунта, о котором естественно знали и некоторые вне тюрьмы. И извне от соратников поступали убедительные сигналы о недопустимости подобного.

Однако 26 января 1997 года после восьми часов вечера меня вызвали к начальнику СИЗО. В его кабинете я увидел тогдашнего генпрокурора Эльдара Гасанова и несколько менее значимых персон. Мне сообщили, что со мной хочет встретиться Гейдар Алиев. Я сказал, что пойду на встречу с условием, что она не будет записана для последующего показа на АзТВ. Условие было принято.

В президентском дворце мы оказались в компании с Эльдаром Гасановым. В помещении, где должна была пройти встреча были расставлены стулья, а прочие участники рандеву были рассажены, несмотря на отсутствие Гейдара Алиева. Я тактично отказался сесть, дабы при появлении Алиева не вставать.

К слову, интересный штрих - я заметил человека с камерой и заявил Э.Гасанову, что откажусь от встречи, не дождавшись его патрона. Однако он меня заверил, что это не АзТВ, а съемки охватят лишь несколько десятков секунд для личного архива Алиева. Наконец появился Г.Алиев и сообразно протокольному этикету подошел и рукопожатием поприветствовал меня и остальных присутствующих. Это произвело на меня благоприятное впечатление.

Потом Алиев обратился к генеральному прокурору и сказал, что дает ему указание о моем освобождении из-под ареста, хотя закон не предусматривает подобных полномочий у главы государства. Далее он обратился ко мне со словами: "Если мы можем поговорить по душам, то давайте это сделаем, если нет, то вы можете идти".

О самой встрече нет смысла говорить подробно - я уже рассказывал прессе. Но сравнительно недавно от Эльдара Гасанова я узнал, что Гейдар Алиев после общения со мной заявил Гасанову: "Он неисправим".

Я подробно остановился на обстоятельствах этой встречи, чтобы еще раз подчеркнуть: мое освобождение не было следствием визита к Алиеву. Рандеву, на котором присутствовал и Эльдар Намазов, состоялось уже после принятия решения о моем освобождении.

- И встречи "один на один" не было?

- Нет, никакого общения без свидетелей не было. Более того, я первым рассказал общественности об этой встрече. А в 2001 году Гейдар Алиев бросил в мой адрес обвинения о деструктивной деятельности в оппозиции, сопровождая это многозначительными намеками на некое компрометирующее меня содержание той коллективной беседы, которая, оказывается, записывалась на пленку. Там что, я поторопился, считая, что Гейдар Алиев будет придерживаться джентльменского соглашения. Во всяком случае, нормы приличия требовали того, чтобы меня предупредили о записи встречи. Но сразу после беспочвенных обвинений Г.Алиева я потребовал опубликовать материалы той встречи: на ней я не высказал ни одной мысли, от которой захотел бы отказаться.

"ФАКТОР ЭЛЬЧИБЕЯ СДЕРЖИВАЛ Г.АЛИЕВА"

- В обществе есть мнение, что если бы Эльчибей не покинул столицу и дал бы бой, не щадя собственной жизни, то многое из того, что делает со страной Г.Алиев, у нынешнего президента не получилось. Может, героическая смерть Эльчибея сделала бы наше общество более иммунным к вирусу гейдаризма?

- Такой абстрактный подход максимально далек от событий того времени. Азербайджан тогда стоял перед новым витком армянского экспансионизма. Проще говоря, уже 9 июня армянские вооруженные формирования перешли в наступление. Если бы это наступление сопровождалось еще и затяжным внутренним вооруженным конфликтом, то армянская оккупация простиралась бы до Куры, захватила бы Гянджу и замкнула границы с Грузией.

Изначально было определено, что если молниеносной операцией не удастся нейтрализовать Сурета Гусейнова, то на затяжное внутреннее противостояние правительство не пойдет. Армянскую угрозу не брали в расчет ни Гейдар Алиев, ни Сурет Гусейнов. Но национальное правительство во главе с Абульфазом Эльчибеем при принятии судьбоносных политических решений не учитывать этого не могло.

С другой стороны, я настаиваю на том, что сохранение за находящимся в Келеки Эльчибеем статуса легитимного президента, (причем и в восприятии мирового сообщества) оказало серьезнейшее системообразующее влияние на становление политического пространства Азербайджана и в некоторой степени определило вектор политических и геополитических процессов во всем постсоветском ареале.

Фактор Эльчибея был главным сдерживающим моментом для Гейдара Алиева - особенно в первые годы его властвования. Могу более наглядно проиллюстрировать этот вопрос. Если бы Г.Алиев не подписал контракты, привел бы в страну российские войска, попытался бы утвердить в стране откровенную диктатуру, то могущественные геополитические силы пришли бы в движение для восстановления легитимной власти Эльчибея.

И наконец политический шаг покойного президента позволил сохранить основные субъекты политического пространства, исповедующие демократические ценности и преданные Родине. Ведь не случайно, что оппонентами Алиева являются именно национально-демократические силы.

Беседовал МУРАД ШУКЮРОВ

"Монитоp", еженедельное аналитическое pевю, No 6, 11 февраль 2003 г.