ОБЩЕСТВО

Болезнь

КОЛЛИЗИЯ РАБСКОГО ЕДИНСТВА
Что станет началом национального возрождения?

Эльмар Гусейнов оставил неизгладимый след в новейшей истории Азербайджана. Чем дальше мы отдаляемся от трагической даты его убийства, тем более востребованным становится то умонастроение, которое он привносил своими статьями. Ничто так не вселяет надежду на лучшее будущее, как твердость позиции и верность принципам. Я не знал его лично, я был знаком с ним лишь по его статьям. Он обличал власть и дистанцировался от политической оппозиции, считая, что представляет интересы многих тысяч азербайджанцев, для которых слова «честь» и «любовь к Родине» не пустой звук. Наверное, он не считал себя политиком. Хотя выполнять социальный заказ тысяч людей, объединив их и сделав единомышленниками, – это и есть политическое действо, причем настолько эффективное, что преступной власти пришлось его убить. Сегодня, пытаясь понять происходящее в стране, мы вновь нуждаемся в его помощи, его слове. Характеризуя существующий режим, он определил его как оккупационный и не раз писал о невозможности его реформирования.

Эта власть, как считал Эльмар, преступна по своей сути. Хотя бы потому, что она противопоставила себя народу. Основой этого противопоставления является то, что приоритетами для режима являются не национальные интересы, а исключительно сохранение власти, формирование которой он не может доверить народу, так как видит в нем угрозу своему существованию. В нормальном обществе власть, защищая себя, опирается на закон, в нашем обществе она это делает, нарушая его.

Большинство из нас воспринимает демократию в лучшем случае как соотношение свободы и равенства, не вникая, что современная демократия – это, прежде всего, жестко реализуемые закон и порядок. И только при таком законном порядке возможны свобода и равенство, и справедливые выборы.

Болезни общества присущи и оппозиции. Диагноз уже поставлен: хроническая несостоятельность цивилизованного единства. Оппозиция осознает значение единства, и только. Дальше идут рассуждения о внутренних врагах и предателях, которые мешают нам его осуществить.

Те, кто при власти, сыты и довольны беспределом. Они призывают сплотиться вокруг того, кого они называют президентом. Это единственный и бесспорный вариант единства, доступный их интеллектуальным возможностям. Демократия – это, конечно же, хорошо, лицемерят они, но как быть с Карабахом, ведь чтобы его вернуть, нам надо сплотиться. А сплотиться можно только вокруг кого-то.

Подобные варианты единства хорошо описаны в монографиях, посвященных изучению жизни стадных животных. Системы, основанные на таком единстве, настолько примитивны, что не нуждаются в какой-либо сознательной организационной деятельности. Они самосоздаются. Например, если несколько обезьян собрать вместе, то через небольшой период разборок установится иерархическая структура с относительно стабильным уровнем взаимоотношений. Установится пирамида власти, на вершине которой будут восседать вожак с его подручными.

Так в павианьем стаде вожак, опираясь на нескольких нижестоящих, “работает” исключительно для себя, обдирая остальных. Таким вот способом в условиях стабильности существует сплоченное стадо павианов, пока на горизонте не появится другой сплотитель.

Таково понимание единства рабов режима: сплотиться в ожидании руководящих указаний. Причем им совершенно чуждо критическое отношение к спущенным сверху указаниям, они готовы на все (в этой страсти йапистов к подчинению есть что-то подсознательно мотивированное, - ну да Фрейд им судья). Ради объективности надо признать, что это единство позволяет им сохранять власть.

Политически такое единство бесперспективно, оно раскололо наше общество на два непримиримых лагеря – на тех, кто хочет создать демократическое государство и обеспечить равные возможности для и тех, кто работает исключительно на себя, игнорируя общественный договор.

Людей может объединить идея, но идеи принимаются добровольно - они не могут охватить всех. Идея может стать основой для общественного договора и не более. Объединять могут идеологии при их насильственном насаждении, но в этом тупике истории мы уже побывали. Мы знаем, что это такое и в оценке окружающего бытия до сих пор еще испытываем его последствия. Можно согласиться с теми, кто утверждает, что единство нации проявляется в критические моменты ее истории, когда возникает угроза извне. В таком случае в некритические времена каждый член общества вовсе и не обязан чувствовать себя частью чего-то большего, а хочется. Видимо, в каждом из нас заложено желание чувствовать себя частью чего-то большего и это чувство лежит в основе активной жизненной позиции многих, что очень важно для общественного развития. Ведь именно в такие некритические моменты создаются материальные и духовные богатства нации.

Чувство равноправия перед законом, сохранение чести и достоинства – это единственно возможный способ единства цивилизованных людей. Именно в этом заключается консолидирующая функция закона. Кроме того, только при условии верховенства закона можно провести нормальные выборы, обеспечить права и свободы для всех, и стать настолько конкурентоспособными, чтобы вернуть Карабах.

История человечества - это история борьбы и соперничества одних групп людей с другими. В этой борьбе при равных условиях закономерно побеждала более организованная группа. Только организованная борьба нации может принести ей победу над оккупантом. Есть разные способы борьбы – от вооруженного сопротивления до мирного неповиновения. Думаю, для нас актуален не этот выбор, на данном этапе для нас важнее единство.

Честь – это долг перед теми, кому ты дал слово, создав договорное единство. Это русское слово переводится на наш родной язык как «намус», «шяряф» – но мы не так часто их используем. Наверное, поэтому они звучат не так возвышенно, создавая ощущение недоперевода. Гораздо чаще мы используем другие слова, практическое значение которых понятно каждому азербайджанцу: «фярасят», «дюзюб-гошмаг», «хормят». Вроде хорошие слова, но мы умудрились вложить в них особый смысл бесчестья. Когда-нибудь смысл этих слов обретет изначальное значение, и это будет признаком избавления от болезней, поразивших сегодня наше общество. Возможно, это будет началом нашего возрождения. На этом пути нам и особенно тем, кто претендует на политическое лидерство, еще предстоит осознать, что взятка - это не обязательный атрибут наших социально-экономических взаимоотношений.

А пока мы фярасятля дюзюб гошуруг. Ибо как можно еще назвать сотрудничество с теми, кто совершает тяжкое преступление – незаконно захватывает власть? И как можно верить оппозиции, которая смиряется с преступлением, у которой нет иммунитета от беззакония? Что она будет делать, придя к власти? Тоже творить беззаконие? Не это ли сужает протестный электорат, не позволяя ему стать той силой, перед которой не способна устоять деспотия?

История борьбы нашей оппозиции – это в лучшем случае попытка нравственного протеста, а не борьба за нравственное возрождение. Но, даже эта попытка давала ей значительное преимущество, о чем говорят реальные результаты проводимых выборов. Именно в нравственном протесте была сила нашей оппозиции все последние годы, но ее склонность к конформизму в ответственные моменты является причиной хронического, беспросветного поражения.

В нашем обществе честь и верность слову стали определяющими факторами политического успеха, ибо их дефицит налицо. Слагаемые этого фактора могут стать основой политического капитала, способного придать массовость национально–освободительному движению. В этом и надо искать причину политических побед и поражений. Беспринципность же помогает выжить, но не победить.

Н.АББАСОВ

Еженедельная аналитическая газета "Бакинские ведомости", № 45, 25 февраля 2006

www.monitorjournal.com