ОБЩЕСТВО

Парадокс

ПЕССИМИЗМ ТЕАТРА
Способствует ли материальное удовлетворение рождению чувства духовного недовольства?

Не удивительно, что угрожающая философия приходит только из богатых и развитых регионов мира (Ибен, Хайдеггер, Мейлер, Пинтер, Бекет, О’Нил, Бергман, Камю, Антониони и т.д.) Ученые, которые следят за внешним проявлением вещей, продолжают оставаться оптимистами. Мыслители и художники, особенно последние, находятся в беспокойстве.

При поверхностном взгляде пессимизм, кажется, стремится к достижению всеобщей грамотности, социальной страховке и $2000 на душу в национальном масштабе. Скандинавская философия конца XIX и начала XX столетия крайне пессимистична. Она рассматривает судьбу человека безнадежно трагичной, а конечный результат всех человеческих усилий и его существование беспросветным и бессмысленным. По иронии судьбы эта философия появилась в тех странах, где к началу нашего столетия не было безграмотных, в то время как южная часть Европы все еще продолжала «наслаждаться» сладостью невежества. В 1906 г. в Болгарии и Сербии было 70% безграмотных, в Италии 68%, в Испании 63%, в Венгрии 43% и в Австрии 39%. Невольно возникает интерес, есть ли связь между шведской социальной страховкой, лучшей в мире до сих пор, и чувством безнадежности? Способствует ли чувство материального удовлетворения рождению чувства духовного недовольства?

Вопреки внешней активности экономической и политической жизни, цивилизация характеризуется медленным внутренним жизненным ритмом. Примером абсурдных сцен служит жизненный портрет человеческой жизни в наиболее развитых обществах наших дней.

Комфорт - это внешняя и внутренняя картина жизни цивилизации. Диалектически это выглядит так: чем больше комфорта и изобилия, тем больше чувство пустоты и отчаяния. Напротив, примитивные общества могут быть бедны и подвергаться острым социальным различиям, но все, что мы о них знаем, указывает на то, что их жизнь разноцветна и полна богатыми чувствами.

Это театр, в котором наш мир раскрывает свою «человеческую трагедию». В азербайджанских комедиях и устаревших мюзиклах, например, все еще можно найти немного оптимизма. Серьезные пьесы излучают пессимизм. Театр сдерживает ярость под ширмой совершенства, которую наука надевает на цивилизацию. Наука грубо и жестоко вмешивается со своей информацией об изобилии продуктов и индексах массового производства, энергии и могуществе человека, в то время как искусство указывает человеку на бесцельность его образа жизни, интеллектуальное моральное оскудение, насилие, жестокость и пустоту. Посреди богатства и силы богатого мира театр раскрывает агрессивного, преступного и беспомощного человека.

Поэты являются «датчиками» человечества. Судя по их страху и сомнениям, мир идет не к гуманизму, а наоборот, к дегуманизации и отчуждению.

Японский писатель Ясунари Кавабата, обладатель Нобелевской премии в области литературы 1968 г., совершил самоубийство в 1971-м. За 2 года до этого другой крупный японский писатель-романист Юкио Мисима закончил свой жизненный путь подобным же образом. С 1895 г. тринадцать японских писателей-романистов и писателей совершили самоубийство, в том числе и автор произведения «Рашомон» Рюноскэ Акутагава в 1927 г. Эта «продолжительная трагедия» японской культуры в течение 70 лет совпадает с проникновением западной цивилизации и материалистических идей в традиционную культуру Японии. Что бы там ни было, для поэтов и писателей цивилизация всегда будет иметь бесчеловечное лицо и оставаться угрозой для человечества. За год до своей смерти Кавабата написал: «Люди разделены друг от друга бетонной стеной, которая является преградой любви между ними. Природа вырезается под именем прогресса». В романе «Снежная страна», изданном в 1937 г., Кавабата ставит одиночество человека и его отчужденность в современном мире в центр своего внимания.

Все великие представители культуры подобным же образом видят несчастье человека и его поражение на фоне цивилизации. Андрэ Малревукс, удивляясь конечным результатам надежды и оптимизма XIX столетия, отвечает следующим образом: «Такова Европа, опустошенная и запятнанная кровью, подобная опустошенному человеку, запятнавшему себя кровью, которого она и должна была породить».

Подобную же картину увидел Поль Валери сразу после I Мировой войны: «Мы видим утерянную иллюзию европейской культуры и наличие знаний, неспособных сохранить что-либо; мы видим науку, раненную смертельно своими нравственными амбициями и оскорбленную жестокостью своих применений; мы видим идеализм, одержавший победу с большим трудом, глубоко измученный, ответственный за свои мечты; реализм разочарованный, избитый, раздавленный, полный преступлений и ошибок; страсть и отречение, подвергнутые высмеиванию; веры, перемешавшиеся во времени, крест против креста, полумесяц против полумесяца; мы видим некоторых скептиков, даже они запутались в событиях. Такие живые, сильные, незабываемые, играющие нашими мыслями, как кот забавляется с мышкой; скептики освобождаются от сомнений, снова погружаются в них, снова освобождаются, забывая о том, как использовать мастерство своего ума».

Нигилизм и философия абсурда есть продукты наиболее цивилизованных и богатых регионов мира. Эта философия говорит о «бесперспективном мире», «о психически разбитой и дезинтегрированной личности, о мире гробовой тишины».

Это никоим образом не ядовитая философия, как ее называют некоторые люди. Фактически она очень глубока и поучительна. Это есть выражение человеческого сопротивления, его несогласия с миром, который развивается в манере, противоположной самой природе человека. Это есть восстание человека против одномерного мира цивилизации. По тем же причинам некоторые люди нашли в современном нигилизме некое подобие религии и далее мы убедимся, что эта концепция не лишена основы.

Они оба представляют отрицание материализма и окутывают мир той же идеей. Первобытная тревога, взгляды, отрицающие потустороннюю жизнь, отчаянный поиск выхода из мира, в котором человек является чужим, – эти идеи, общие для них обоих. Разница заключается в том факте, что нигилизм не в состоянии найти выход, в то время как наша религия ислам заявляет, что выход найден ею.

Неспособность цивилизации разрешить проблему человеческого счастья с помощью науки, силы и богатства, при осознании окажет сильнейшее психологическое влияние на человечество. Это будет началом пересмотра ряда элементарных и общепринятых идей, принятых до сих пор. Первое, подлежащее пересмотру, - это неверное научное представление о человеке. Если цивилизация не может решить проблему человеческого счастья, тогда религиозная идея о происхождении человека истинна, а научная – ложная. Третьего выбора не существует.

РАСИМ БАБАЕВ,
выпускник богословского факультета
стамбульского Университета Мармара

Еженедельная аналитическая газета "Бакинские Bедомости", № 23 (61), 24 июня 2006
© www.monitorjournal.com | All Rights Reserved